Пейзаж тоже удивлял короля. Крыши из соломы заменили собой черепичные. Даже стога сена выглядели по-другому: на верхушках лежали куски холста, чтобы уберечь сено от дождя.
И Северное море нельзя было даже сравнивать с Азанийским. Серое и холодное, оно поразило Граса своей негостеприимностью. Он знал, что черногорцы думают по-другому. Для них это был лучший путь для торговли – и грабежа. Что ж, пускай они этим и занимаются.
Вместо того чтобы предложить бой за пределами Нишеватца, принц Василко, казалось, намеревался защищать город. Небольшое количество лучников тревожили наступающих аворнийцев: они стреляли из засады, затем либо прятались в укрытиях, либо пытались ускакать на быстрых лошадях. Черногорцы не вступали в открытый поединок. Это оскорбляло Всеволода.
– Мой сын не только отдал себя Низвергнутому! – негодующе восклицал он. – Нет, не только. Он еще показывает себя трусом. Лучше бы он умер.
– Лучше бы он сдался, чтобы ты мог вновь оказаться на троне, а мы могли вернуться в Аворнис.
Но Грас не верил, что такое могло произойти. У Василко что-то было на уме. Король надеялся, что, когда он поймет, что именно, это не принесет ему слишком много неприятностей.
Впрочем, Всеволод не слушал его.
– Позор, – шептал он. – Мой сын – мой позор.
Это чувство было более чем знакомо Грасу. Он положил руку на плечо Всеволоду.
– Постарайся не винить себя, ваше высочество. Я уверен, ты делал все, что мог.
«Как я с Орталисом».
Всеволод стряхнул его руку и покачал массивной головой. Грасу тоже не хотелось думать о своих ссорах с сыном. И чего можно ждать от женитьбы Орталиса на Лимозе, кроме неприятностей?
«Внук, который мог бы стать наследником», – подумал Грас. А как же Крекс? И если иметь двух внуков, которые могли бы быть наследниками, не означало крупную неприятность, то Грас не знал, что вообще можно считать неприятностями.
– Ваше величество! – Кавалерийский капитан подъехал к Грасу. – Можно задать вам вопрос, ваше величество?
– Задавай, – ответил ему Грас.
– Какой бы вопрос ни подготовил капитан, он будет менее беспокойный, чем мысли о двух внуках, которые будут воевать друг с другом из-за короны.
– Вот, ваше величество, здесь некуда ступить, чтобы не наткнуться на корову или овцу, и я ставлю свои сапоги, если здешние свинарники не ломятся – можно сказать и так – от такого же количества свиней. Я знаю – мы здесь, чтобы помочь его высочеству принцу, но все было бы намного проще, если бы мы смогли также запастись продовольствием.
Грас не задумывался ни секунды. И не стал спрашивать Всеволода. Он сказал:
– Насколько нам известно, капитан, это вражеская страна. Отправляйтесь и запаситесь продовольствием сколько посчитаете нужным. Я надеюсь, вы досыта наедитесь бараньими окороками и жареной говядиной и свининой. Сейчас мы озабочены тем, как победить Василко. Когда мы свергнем его, вот тогда начнем беспокоиться о том, чтобы помочь Всеволоду. Или ты думаешь, я не прав?
– О нет, ваше величество! – быстро сказал офицер. Грас рассмеялся, а затем продолжал:
– Конечно, мы запасемся продовольствием. Мы начнем войну с черногорцами. Пускай они голодают.
Они не будут слишком голодать, когда другие черногорские города-государства начнут снабжать их с моря. Грас прекрасно понимал это. Но его армия наестся досыта. Это тоже было немаловажно.
12
Король Ланиус смотрел на котозьяна, а тот, в свою очередь, не сводил глаз с короля.
– Как ты выбрался? – требовал ответа король.
Бубулкус не был единственным слугой, который отрицал свою причастность к последнему побегу Когтистого. Нашел ли котозьян самостоятельно способ выбраться из комнаты? Если так, почему никто из других животных не оказался достаточно сообразительным, чтобы использовать его?
Что это значило? И значило ли это вообще что-нибудь? Неужели один котозьян настолько сообразительнее и проворнее других, что может держать путь побега в секрете? Ланиус не знал. Он бы очень хотел спросить у Когтистого и получить ответ, который мог бы все объяснить. Или хотя бы поймать животное во время побега.
Ни то ни другое было неисполнимо. Котозьяны были достаточно проворны – и достаточно хитры, как все кошки, – чтобы не выдавать себя в присутствии низших человеческих существ. А для котозьяна даже король Аворниса был низшим человеческим существом.
– М-р-мяу, – сказал Когтистый, уставившись на Ланиуса большими янтарными глазами.