Король сел и начал перебирать старые регистрационные журналы налогов. Спустя мгновение он понял, что не может сосредоточиться на записях. Не выдержав, он засмеялся. Думать о гладкой, шелковистой коже Зенейды, о том, как она выгибала спину и стонала от удовольствия, было приятнее, чем отыскивать, сколько овцеводов, вот уже три сотни лет как умерших, заявляли о своих доходах.
Приятные воспоминания о недавних событиях и не менее приятные размышления также заставили его понять, что он наслаждался, занимаясь любовью с Зенейдой, так же сильно, как когда-то с Кристатой. Он задумался о том, что это значило, и наконец его осенила очень хорошая мысль. Скорее всего, то, что он принимал за любовь к Кристате, было не чем иным, как похотью.
Грас говорил ему об этом вскоре после того, как отослал Кристату в провинцию. Ланиус тогда не хотел его слушать. Теперь... Теперь ему пришлось признаться самому себе (он никогда бы не признался в этом Грасу), что тесть был прав. Занятия любовью с Зенейдой научили его большему, чем он воображал, когда только почувствовал запах сандалового дерева.
И еще он узнал кое-что не только о себе, но и о Грасе. Этот, другой, король оказался очень умным. Также Ланиус понял, почему Грас иногда сходился с другими женщинами. Сосии не понравилась бы его проницательность, а также способ, которым он пришел к своим догадкам. Это не понравилось бы и Эстрилде. Ланиус пожал плечами. Что ж, он осознал это, и будь что будет.
Еще один корабль с высокими мачтами и высокой кормой был охвачен пламенем, это случилось на исходе ночи в море неподалеку от Нишеватца. Черногорцы прекратили попытки пополнять продовольственные запасы города днем, так как волшебство Птероклса сделало это невозможно дорогим – во всех отношениях. Торговое судно попыталось проскочить мимо волшебника под покровом темноты. Попытка оказалась неудачной, и теперь черногорцы расплачивались за это – колдун обнаружил, что можно ночью поджигать корабли с помощью волшебно направленного обычного огня так же успешно, как при помощи солнечного света днем.
Стоявший рядом с королем Грасом принц Всеволод стиснул кулаки.
– Поджаривайтесь! – кричал он морякам на борту горящего корабля. – Вы помогаете моему сыну, мерзавцы, вы получаете то, что заслужили. Поджаривайтесь! – Всеволод повернулся к серым стенам Нишеватца, на них играли отсветы красного с золотом пламени, и воздел бугристые кулаки к небу. – Василко! Ты слышишь? Я достану тебя!
– А что ты сделал бы с Василко, если бы получил его? – спросил Грас.
– Заставил бы его вспомнить, кто законный правитель Нишеватца!
Всеволод не стал вдаваться в детали, но его голос звучал более чем угрожающе.
Интересно, какими запасами еды они располагают? – задумчиво произнес Грас. – Может быть, их не так много – иначе зачем сюда направляются суда? Наверное, они думали, что завезут свежее продовольствие, как только оно им потребуется. Вскоре они начнут голодать, если это уже не происходит.
Всеволод погрозил кулаком городу, в котором правил столько лет.
– Умрите! – зло закричал он. – Пусть они все умрут с голоду. Я вывезу тела, похороню их и на этих полях выращу капусту. Затем я приведу в город новых людей, честных людей – не воров, которые отнимают трон у честного человека.
Грас с ним не спорил. Он давно уже понял, что это не имеет смысла. Изгнанный властитель знал то, что считал нужным знать, или думал, что знает, и не собирался менять свое мнение.
Закончив осыпать проклятиями мятежный город, Всеволод требовательным тоном обратился к королю: Как скоро мы нападем на Нишеватц?
– Когда будем уверены, что защитники достаточно слабы и не устроят большую драку, – ответил Грас. – Незачем воевать, как прежде – слишком быстро и слишком активно. Нам нужна только победа, на другой вариант я не согласен.
Всеволод издал глубокий грудной звук. Это не был протест или что-то даже близкое к протесту. Черногорский принц рычал, как лев, у которого отнимали добычу. Он не хотел ждать. Он хотел прыгнуть, наброситься – и убить.
Грас тоже хотел получить Нишеватц. Чего он не хотел, так это платить слишком высокую цену. В предыдущую кампанию он заплатил высокую цену и не смог взять город. Еще одну неудачу подобного рода ни он, ни Аворнис не смогли бы перенести.
Мысли Всеволода были о другом.
– Когда ты атакуешь? – снова задал он вопрос. – Когда Нишеватц снова будет моим?
– Я сказал тебе – я пойду в атаку, когда решу, что могу победить, не нанеся себе значительный урон.
– Это тактика труса, – выразил недовольство Всеволод.