— Владимир Петрович! Вы все такой же молодой и стройный!
— Вот уж кого время не тронуло, так это вас, Марина Афанасьевна! — не остался в долгу сыщик. И был почти искренен.
Фризе сидел за приставным столиком напротив Лесковой, листал папки с пожелтевшими документами, пухлые и не очень пухлые, и, время от времени взглядывал на новую начальницу Департамента. В день первой встречи она выглядела лет на сорок, сорок пять. И спустя десятилетие сыщик не дал бы ей больше. Те же пышные седые, с легкой синевой волосы, интеллигентное лицо…
«А еще говорят, что женщины увядают быстрее мужчин, — подумал он. — Законсервировалась тетка!»
Но еще через некоторое время он разгадал «секрет» этой «тетки». Десять лет назад она была рядовой чиновницей большого бюрократического аппарата. Приятной, интеллигентной, но придавленной ежедневной служебной рутиной. Да и домашних забот, наверное, у нее хватало.
Теперь перед ним сидела руководительница серьезного Департамента. Положение обязывает! Одежда на Лесковой не стала более яркой и сверхмодной. Она по-прежнему была одета со вкусом, но когда средства позволяют удовлетворять этот вкус по самым высоким критериям, эффект получается поразительным. Плюс комфортное душевное состояние, плюс, позволил себе предположить знаток женской психологии, фитнес по полной программе. А, может быть, еще и молодой любовник? Теперь это модно.
Фризе читал и читал документы, удивляясь тому, какие сюрпризы может преподносить жизнь. Изредка просил Марину Афанасьевну разъяснить непонятные формулировки. Начальница делала это с удовольствием и постоянно приговаривала:
— Вот видите, Владимир Петрович, вот видите!
Владимир Петрович видел. И не только видел, но и чувствовал. От перечисления объектов недвижимого имущества у него дух захватывало и холодело где-то в районе селезенки.
— Выходит, что я имею шанс пополнить ряды российских миллиардеров? — спросил он у собеседницы. — Влиться в ряды Дерипасок и Абрамовичей?
— Ну, до Абрамовича еще надо тянуться и тянуться, — улыбнулась Лескова. А Фризе мысленно ее поправил: «Надо тянуть и тянуть».
— Но могу вас порадовать, — продолжала Марина Афанасьевна. — Ваше наследство, самое большое, которое мы отыскали за все время существования Департамента.
— Аминь! И что же в сухом остатке? Если избавиться от всех этих «заводов, газет, пароходов»?
— Поезжайте в Киль, — все тянула и тянула с ответом на так интересующий сыщика вопрос Марина Афанасьевна. — Вы — единственный наследник. Дети вашего прадеда от второго брака умерли после войны бездетными. Кажется, Бригитта и Карл?
— Да.
— Вот и поезжайте. Договаривайтесь с немцами. И не тяните с оформлением. Мы подготовим для вас полный комплект документов, заверенных нотариатом уже завтра. Покупайте билет на самолет — и в путь!
— Поеду поездом.
Лескова посмотрела на Владимира с удивлением.
— Да! Не выношу самолеты.
— Поторопитесь. По-моему, немцы не хотят выпускать имущество из своих рук.
Это «по-моему», навело сыщика на мысль, что руководительница Департамента знает гораздо больше, чем ему выкладывает.
— А после смерти Смагина в Департаменте большие изменения произошли?
Вопрос не застал Марину Афанасьевну врасплох.
— Ой, не говорите! Такую перетряску нам учинили! Три начальника успели Департаментом порулить. Все были пришлые. Потом и про старые кадры вспомнили. Я уже пять лет в начальницах. Вы спросили про сухой остаток? — сменила Лескова тему. — Не терпится узнать, сколько составляет валютная часть наследства?
— Да, Марина Афанасьевна. Любопытство разбирает, — улыбнулся сыщик. — В бумагах все про недвижимость, про дома да верфи. По-моему, даже публичный дом упоминается. Я не ошибся?
— Не ошиблись. Киль ведь город портовый, — взяла она под защиту не то сам Киль, не то усопших родственников Владимира.
А сам он и не думал осуждать их за такую недвижимость.
«Вот удивится Дюймовочка, когда я сообщу ей: “Знаешь, малышка, а у меня в германском городе Киле, фешенебельный публичный дом!” Он не сомневался, что заведение фешенебельное. Иного у его пращуров и быть не могло.
— Наверное, кто-то из ваших бухгалтеров сводил дебит с кредитом? — вернулся сыщик к «сухому остатку». — Подсчитывал, какую сумму с меня удержит государство? Чем обязан я Департаменту?
— Владимир Петрович, о вашем наследстве в Департаменте знают только двое — главбух и я. Большие деньги — большие секреты.
— Вот это правильная постановка вопроса, — одобрил Фризе, но тут же мысленно помножил количество посвященных на десять. В некоторых ситуациях он исповедовал здоровый скептицизм. Жизнь научила. — Но вернемся к валютной части наследства. Итак?