«Коричневый пиджак» данным документом тоже не вдохновился, ближе к полудню он хладнокровно отодрал пол-листа от шедевра неизвестного пиарщика, свернул пакетик и начал сбрасывать туда очистки от подсолнечных семечек, которыми, гад, даже не поделился.
Народ на выборы тянулся вяло, горячую воду так и не дали, поэтому большинство горожан предпочло провести день на природе. А точнее, в качестве добровольных рабов на своих приусадебных участках. Время от времени появлялись прикольные посетители. Бабушки, которые по пути к избирательной урне успевали громко нахвалить одного кандидата и наговорить гадостей про другого. Училки при этом начинали нервничать и шикать на старушек, боясь, что действия бабулек сочтут за запрещенную агитацию и лишат комиссию премии. Были ли пенсионерки действительно подкупленными «агентами влияния» или им просто хотелось потрепаться и обратить на себя внимание, я так и не понял. Таких «агитаторов» за Вороновича и Буркова было примерно равное количество.
Иногда заходили подвыпившие рабочие, брали бюллетень, разухабисто ставили крестик напротив первой попавшейся фамилии, одновременно пытаясь «склеить» какую-нибудь даму из педагогической братии, и, получив достойный отпор, обиженно уходили, так как каждая сорокалетняя девушка с высшим образованием рассчитывала по крайней мере на инженера или мастера.
Студенты подходили редко. Только те, кто в первый раз голосовал (прослышав, видимо, что комиссии выделяются специальные деньги на подарки избирателям-перворазникам). Получив свою законную авторучку или календарик, исчезали пить пиво, жалуясь на то, как низко цениться их голос государством.
В полдень с инспекцией работы комиссии пришел директор школы. Как оказалось, по всем документам он являлся председателем и получал самую большую зарплату. Но как любой уважающий себя менеджер, он не хотел работать в воскресенье и переложил все на физкультурника, пообещав рассчитаться отгулами. Сейчас в глазах директора блистали веселые спиртовые огоньки, и он непрерывно шутил. Видимо, самый главный педагог уже начал отмечать смену власти или ее дальнейшее укрепление. Да и какая в принципе разница, кто победит, вне зависимости от исхода выборов в ближайшее время зарплата педагогов расти не собиралась. Походив минут пятнадцать между столами и кабинками для голосования, формальный председатель удалился и больше не появлялся.
Скоро мне надоело сидеть и тупо наблюдать за происходящим (все равно ничего не происходило), я завязал непринужденную беседу с членами комиссии. После недолгого перебора нашлись актуальные для них темы (как всегда дачный участок, низкая зарплата и нравственное и интеллектуальное падение подрастающего поколения, причем именно в том приоритетном порядке, в котором я перечислил). После получасового поддакивания и кивания головой, молодой наблюдатель от Вороновича был лучшим другом всех учительниц старших классов.
Вскоре было получено приглашение на обед. Как оказалось, кроме зарплаты членам избиркома выдавались еще деньги на питание. На эти средства обычно накрывали стол в недоступном для глаз простого избирателя месте и закупали спиртное. Затем педагоги маленькими группками удалялись в заветную комнату, а возвращались уже счастливые и готовые работать, работать и работать (как батарейки из рекламы розового зайца). Свою дозу допинга получил и я, «коричневый костюм» учуял знакомый запах и позеленел от злости, что его не приветили. Чтобы выместить на ком-нибудь негативную энергию, наблюдатель встал и пошел проверять состояние участка. Вернувшись, он написал жалобу по поводу отсутствия чернил в ручке положенной в одной из кабинок. В кляузе он долго распинался по поводу невозможности избирателем исполнить свои долг перед страной, так как цитирую «…чем простой гордореченец может поставить галочку, крестик или любой другой знак напротив нашего коньдидата?». После того, как он вслух зачитал свое послание комиссии, меня подмывало высказать свою версию ответа на вопрос, но сила воли победила.
По телефону передали, что избирательный участок, на котором лучше всего будут проведены выборы, получит премию. Учителя посовещались, притащили откуда-то старый кассетный магнитофон и организовали музыкальное сопровождение. Репертуар был странный: Зыкина, Кадышева, а также «Земля в иллюминаторе» (нет, не угадали не современная перепевка «Мультфильмов», а оригинал) и почему-то «Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым» (вроде как выборы в госдуму еще далеко).