Учительницы рассаживаются вокруг бумажной горы и с поразительной скоростью выхватывают бюллетени, громко называют фамилию кандидата, получившего заветный голос, и откладывают в соответствующую кучку.
Стопки за Вороновича и Буркова, кажется, растут с одинаковой скоростью. Время от времени среди комиссии проскакивают смешки. Находятся жители, которые голосуют за подставных кандидатов (видимо, своего рода протест), кто-то пишет на бюллетенях целые послания, считая, что так они быстрее дойдут до властей. Наивные пенсионеры не понимают, что дальнейшая судьба этих бумажек незавидна: пролежат лет 5 в архивах и в простой российский колумбарий, чтоб потомки не сомневались в легитимности нынешних правителей.
Молодежь, знающая правило «напротив понравившейся фамилии избиратель имеет право поставить любой знак» активно этим пользуется. Квадратики заполняются цветочками, зайчиками, смайликами и символическими изображениями фаллоса. Юные «анаболики» не понимают, что, даже если написать напротив чей-нибудь фамилии свое к ней отношение (например, слово из трех букв) или вовсе вычеркнуть, все равно это будет зачтено как голос в поддержку.
Постепенно стопка за Буркова становиться немного выше. Наверное, мне не повезло с участком, на остальных все равно победит Воронович. В одном из бюллетеней завернут кусочек металлического натрия. Если учесть, что рядом оказывается несколько сырых избирательных бумажек, можно предположить, что попытка терракта все-таки была. Первый бросал в урну натрий, а второй мокрую бумагу. При соприкосновении, искры, дым, возгорание, все результаты выборов в огонь. Шутка в стиле нацболов, но ребята просчитались. К тому времени как второй кинул смоченный бюллетень, натрий был уже хорошо заизолирован толстым слоем народного волеизъявления. Реакция не пошла.
Находке очень обрадовалась секретарь комиссии, в миру учитель химии. Она завернула ценный элемент в целлофан и пообещала устроить завтра лабораторную работу с целью изучения свойств щелочных металлов. Бедные дети!
К десяти вечера подсчет был закончен, итоги мне не понравились. Бурков отрывался почти на 15 процентов (примерно на 100 голосов больше). Председатель комиссии честно выдал копию протокола со всеми результатами и предложил остаться праздновать. Перспектива слушать всю ночь причитания пьяненьких сеятельниц (в смысле, тех, кто сеет разумное, доброе, вечное) не прельщала, я поблагодарил за приглашение, вызвал такси и поехал в штаб.
Настроение испортилось окончательно уже при одном взгляде на офис. На подоконнике сидели несколько девушек-наблюдательниц (видимо, вернулись раньше меня), в руках у них были сигареты, а на лицах – печаль. Сомневаюсь, что они действительно искренне болели за Вороновича, но оказаться в стане проигравших считалось лузерством и полным трэшем, поэтому радости не прибавляло. Я подошел к охраннику.
– Ну как?
– Жопа…
– Как?!
– Отчитались уже 14 участков из 30, у всех перевес Буркова в среднем на 50-100 голосов.
Видимо мой участок не исключение, а лишь подтверждение правила. В приемной искренне рыдала секретарша, в кабинет к шефу никого не пускали, протоколы принимал Емельянов.
– Что, Алексей, тоже «минус»?
– Да. Не хватило 107 голосов до лидера.
В приемной послышались радостные возгласы.
– Плюс! Плюс!
В кабинет ворвалась Катерина.
– 800 голосов за Вороновича, 50 за Буркова, учитесь, как надо работать! – закричала она размахивая протоколом.
– Девушка, это вы у нас учитесь, как надо работать, – осадил ее Емельянов, – вы кажется наблюдатель с участка в воинской части?
– А как вы догадались?
– Армия всегда на стороне сильных. Но не радуйтесь, еще почти половина наших не отчиталась, до победы еще далеко.
– Игорь, а почему 50 за Буркова? – поинтересовался я.
– К этому округу помимо военных один жилой дом приписан, видимо, оттуда пенсионеры и поперли за «своего с гитарой».
Оставшиеся 2 часа радости не принесли, тенденция сохранилась. В итоге перевес Буркова был почти в тысячу человек, затем шел Воронович, а бронзу получил кандидат с громкой фамилией «Против всех».
В закрытом кабинете слышались маты и выкрики Вильича, потом он вышел и потребовал у всех наблюдателей написать жалобу центральную комиссию, сам продиктовал ее текст. Когда работа была почти закончена, появился Воронович. Здоровый румянец куда-то пропал, но улыбка, свитер и джинсы еще остались.
– Ребят, не надо. Не дописывайте жалобы, обойдемся без скандалов, хватит позориться, – при этом он посмотрел на Досвиданье. – Я хотел поблагодарить всех за работу, вы много сделали в последние два месяца и не ваша вина, что мы проиграли. Спасибо всем. Идите домой. Отсыпайтесь.