— Мы уедем через два дня.
— Ох… ну, вы могли бы общаться письменно.
— А он умеет писать? — Принцесса с недоверием покосилась на Маркуса через плечо.
— Если он пришелся вам по душе, значит наверняка умеет. Ну а если нет… — Маркус усмехнулся. — Научится. Это малая цена за дружбу с принцессой.
— А бывает цена больше?
— Бывает. — Маркус мрачно кивнул. — Цена, вещь такая. Она есть у всего, и иногда она уж слишком завышена.
— А кто её определяет?
— Судьба. — Маркус пожал плечами.
— А Король Унтер-Тира говорит, что нет никакой судьбы. Сказал это отцу вчера. Он врёт?
Маркус ностальгично улыбнулся.
— Нет, конечно нет. Он верит, что судьбы нет, а я верю, что она есть. Мы оба одинаково глупы.
— Вы смелый, говорить что король глуп. — Принцесса зубасто улыбнулась, ей это было по душе.
— У вас тоже будет такое право, госпожа, когда вырастете. Леди не позволено говорить гадости до совершеннолетия.
— Это ещё почему? — Девочка сжала кулаки.
— Потому что перед тем как шокировать человека, его бдительность сначала нужно усыпить. Тем более что вы принцесса, и для вас опасно открывать сердце публике.
— Ничего не поняла, но поняла, — девочка медленно кивнула, потом посмотрела в коридор. Глаза у неё расширились, взгляд застыл и резко остекленел.
Там было что-то, за спиной у Маркуса.
Она пошла этому на встречу, а Маркус хотел было тоже обернуться, но не смог. Тело его не слушало. Он хотел еще что-то сказать, но лицо парализовало. Босые шаги принцессы всё удалялись по гладкому полу, пока вдруг не послышался крик, плач, звук рвущейся ткани, и тут же небо с грохотом окрасилось в алый. Каменная плита под потолком космоса взорвалась облаком пыли, сдвинулась, и из-под неё в пустоте показалась гигантская чёрная лапа. Балкон под Маркусом затрясся, и прежде, чем лапа одним ударом переломила башню пополам, он упал вниз, в бездонную глубину небес и холодных туч.
2
Маркус проснулся как от сна с температурой, под вечер, в холодном поту, с сильной головной болью, и едва не усугубил её ударившись о низкий потолок чердака. Помимо редкого кошмара, две вещи способствовали его пробуждению: алый свет заката разящий из окна в конце комнаты под треугольным сводом крыши, да группа юных уличных музыкантов, на всю улицу кричащая песню со словами: «Никто не должен знать, что будет с нами!»
Маркус отбросил белоснежную простынь, и держась за голову, медленно сел на край кровати. Прошлой ночью некоторые «магические практики» доставили его крепкому телу хлопот, и хотя обычно инквизитор пребывал в замечательной физической форме — сегодня он чувствовал себя отвратно.
«Разорались. А раньше они пели, что женские бедра правят миром. Та песня была лучше», — подумал он, по старчески кряхтя, и хотел уже спуститься, разогнать крикунов, но потом отказался от этой затеи. Всё же, не стоит останавливать юный талант поэзии в его стремлениях.
Двенадцатичасовой сон вызывал резь в глазах колючими искрами. Язык превратился в подобие колючего одеяла, в горле застыла горечь. В этой комнате, где Маркус иногда жил, приезжая в город Таумер по работе, пахло маслом и железом. Тут были только его вещи: старые картины, пыльные кипы книг, амулеты, мечи, склянки и кристаллы, множество наборов самой разной одежды для специальных встреч и прочее старинное барахло; в общем всё, что он получил на работе или ненароком захватил по пути. Молодая хозяйка дома иногда в шутку говорила постояльцам, что на чердаке у нее завелся «ведьмак», и говорила это так громко и с таким смехом, что не раз он мог бы и сам услышать об этом через открытое окно.
«Хах, ведьмак. Если бы… Я скорее леший, да только страшно смешной», — думал Маркус, с улыбкой почесывая щетину, пытаясь взглядом найти хоть одно не разбитое зеркало, но и то унесли. Впрочем, сейчас его мало волновал собственный внешний вид, поскольку грядущей ночью он точно испортится, да и на «таких свиданиях» красивые глаза ему не помогут. Тут же взглядом он случайно наткнулся на старинный групповой портрет, где изображалась некая семья с дочерью, маленьким сыном, светловолосой красавицей женой и статным, темноволосым мужем лет двадцати-пяти, подозрительно похожим на Маркуса.
Инквизитор поморщился, он вдруг почувствовал аромат апельсина смешанный с приторно-сладкой вишней. От столь резкого и приятного запаха хотелось чихать.
— Ваша семья? — спросил кто-то, и Маркус слегка вздрогнул. Он и не заметил, как в узком дверном проеме слева, прямо у него под ухом, появилась девушка: она стояла в полутени сокрытая от рыжего света, лет двадцати-семи, с несильно смуглой кожей, со слегка растрепанным рваным каре каштанового цвета, и внимательным взглядом карих глаз.