Маркус коснулся её испещренной шрамами руки, задержав у лица.
— Разумеется, нет, не достаточно. Откуда такая заинтересованность в моей персоне? Ко мне так даже змеи не подкрадывались. Хотя рука и тебя и впрямь как у историка…, но адекватный мужчина такое ценит. — Маркус слегка коснулся губами её запястья.
Девушка чуть смутилась.
— Заинтересованность? А о тебе разве редко беспокоятся? Ты ведь герой.
«Или притворяется дурой, или вообще ничего не знает».
— Беспокоятся? Ну может и было такое, раньше. Но сейчас ты меня с кем-то путаешь. Инквизиторы — это как золотой снаряд для пушки: дорого, но для дела не жалко. Кому там беспокоиться? Люди воспринимают нас как инструмент, что кстати нормально, нам за это платят. А теперь ты сидишь на моей постели, срываешь мне дело, и говоришь, что это просто забота? — Маркус опустил темные брови, его взгляд сверкнул огнями, подкрепленный угрозой не слишком вычурных скул. Он медленно приблизился к лицу гостьи.
— Я не… э… — девушка тут же растерялась.
Он крепче схватил её за другое запястье, и положил ее ладонь себе на грудь; всё без особой эротики и страсти — обычная проверка на то, каким из типов шпиона она была; тем, который соблазняет уверенно, или тем, которого используют и который совсем не имеет опыта. По понятной причине именно соблазнение на протяжении многих, многих веков пользовалось в империи невероятной популярностью. Учитывая все слухи о Маркусе и нюансы его работы — для него невозможно представить, чтобы порядочная женщина спонтанно говорила с ним по другой причине, кроме как ради шпионажа. Может она конечно пришла к нему с деловым предложением, но каждый в империи знает, что в инквизицию нужно обращаться через официальную инстанцию, а не лично доканывать и без того занятых инквизиторов. Впрочем, с какой бы целью она не появилась — Марку чувствовал ее дрожь.
— Я ничего такого не… — она смущенно отдернула руку от его лица. — Я правда пришла только чтобы предупредить, а то что ты голый, так это ты сам виноват!
Маркус заметил, что гостья слегка играет, но не боится, а скорее флиртует, строит из себя недотрогу.
— Да ну? Прям ничего не хотела? Ничегошеньки? Часто наверное видишь мужчин в таком виде? Особенно незнакомых, да под ночь, — с прищуром ответил Маркус.
Девушка промолчала. Тогда он отпустил её запястье, и понизив голос, уже серьезно добавил:
— Ладно, шутки в сторону, раз уж ты знаешь. Без понятия, шпион ты, или следишь «из интереса», как некоторые, особенно фанатичные, но вот что я тебе скажу: будь «оно» способно меня убить, я бы давно это понял. Сильные твари не умеют скрывать ауру, это против природы их магии. И знаешь что? Эта гадит следами, как голодное племя дикарей на снегу в лунную ночь. Представила? Такие, очень злые и голодные, а в конце поляны у леса свет горит, в доме, и вот они к нему бегут…
— Представила, да. — Девушка нахмурилась, и с претензией заглянула Маркусу в лицо, чуть ли не беря на таран. — История интересная, но я никак не пойму, что-ж ты такой упёртый, а? Думаешь, всё знаешь? А если дело серьезнее?! По следам он понял! Я веду своё расследование по тому же делу, что и ты, и опыта у меня не меньше.
— И что? Это повод сомневаться в моих способностях? Я же не зеленый новичок, а ты не моя мать. Не слишком убедительно, не находишь?
— В этом замешано Черное Копье, — резко ответила она, лишив образ всякой игривости.
— Ага, Черное Копье. Градус повышается. И какие доказательства у тебя есть? Из вещественных.
Девушка промолчала. Не похоже, что доказательства у неё были, или что она готова была ими делиться. Маркус ещё немного подождал, потом встал, подошел к окну. Гремя поясом натянул черно белые штаны, длинный плащ. После посмотрел в окно: музыканты уже исчезли, и дорога уходящая далеко вниз к порту, меж двух рядов домов, медленно провожала глубокий вечер. Он повернулся к окну спиной и оперевшись на подоконник, сложил руки на груди. Гостья сидела тихо, погрузившись в мысли, сцепив пальцы в замок и плотно сомкнув ноги. Маркусу в этом образе она показалась печальной и очень одинокой, на его постели, среди скомканных одеял, как мать потерявшая ребенка. Он чувствовал, что она не просто шпион, или какой-то конкурент инквизиции, подосланный ради злого умысла. Эта девушка пережила нечто очень неприятное, и сыграть эту эмоцию так подлинно едва-ли возможно.
«Грустная богиня на моей кровати? Как жаль, что я не влюбчив. Что, может это ты мне её подослал? Зря стараешься». — Маркус посмотрел на потолок.