— А что насчет твоей семьи? — спросил он после паузы, доставая сигарету.
— Моя семья…, а что с ней? — ответила гостья, как-бы выходя из глубокой задумчивости.
— Это я у тебя спрашиваю.
— Она, ну…
Девушка болезненно улыбнулась, встретив Маркуса взглядом, и вновь предалась молчанию. Он понял всё без слов, поскольку «таких» людей на просторах мирового океана встречал немало. Порою даже он сам был причиной их появления, чем не гордился.
— Это ещё не конец мира, поверь. Не просто так ты записалась в свой орден.
— Верно. Как и ты.
— Может быть. На счет Черного Копья, это серьезно?
— Да, за всем стоит их «первая фаланга», — гордо ответила она, подняв голову.
Маркус усмехнулся, но теперь кисло, угрюмо. Он чувствовал, что человек перед ним верит в то, что говорит.
— Но ведь это не обычное дело, верно? И если уж это правда, то ко мне ты должна идти в последнюю очередь. Черное Копье считается мифическим культом, вымышленным, если ты не в курсе. Они не совсем в моей юрисдикции. Это вопрос уровня, когда вмешиваются низшие боги.
— Ты рассказываешь это историку. — Она упрекнула его взглядом.
— На даты не силен, так что экзамен не проведу, но допустим. И как ты пришла именно к такому выводу? Какой-нибудь случай с нападением, или подслушала? Да и на кого работаешь? О вашем ордене ни черта не ясно.
— Я сама по себе; у нас группа одиночек, как и у вас. А культ… это длинная история. Я случайно попала в их храм на островах Карсипеи, и немного подслушала.
«Какая невероятная ложь».
— Случайно попала на острова Карсипеи? Серьезно? — Маркус нахмурился так, что свет окна из-за спины померк.
— Может и не случайно, но интерес у меня был обоснованный: научный и денежный. — Она хило улыбнулась.
— Это называется любопытством, и до добра оно не доводит. Ты могла стать показательным примером, если бы не повезло.
— Спасибо, мистер мрачность, — девушка отвернулась. — Так вот, они говорили, что хотят воскресить бога плоти.
— Того, который из мифа об Анакреоне? Сказка же.
— Ты слишком много ворчишь, — ответила девушка, устало вздохнув, и поднялась с постели.
— А у тебя из доказательств только громкие слова, истории и теории. Разве вы, восточные колдуньи, не умеете показывать свои воспоминания или вроде того?
— Ты знаешь о магии не меньше моего, и всё равно спрашиваешь? Конечно нет. По крайней мере… без вреда для тебя.
Маркус задумался, потом медленно кивнул.
— Ладно, справедливо. Значит, кроме слов у тебя ничего нет, и я должен просто бросить это дело на произвол судьбы? Там погибло немало людей.
— Погибнет еще один, если ты не послушаешь меня. Не ходи туда, для своего же блага, — сказала она, остановившись у порога. Выражение ее лица застыло на грани между жалостью и горделивым состраданием. Маркусу хорошо было знакомо это лицо, обычно проявляемое у заказчиков уверенных в его будущей смерти. Не понятно только, зачем они платили ему, заведомо не веря в успех.
Маркус покачал головой:
— Если ты и правда что-то слышала обо мне, то… я никогда не отказываюсь от начатых дел. Одним хреном, не поверишь, но жить мне не очень то и в радость, а для тебя приходить сюда было ошибкой.
Плечи незнакомки вздымились.
— Не в радость?! Какой идиот скажет такое?! Есть тысяча людей, кто обязан тебе жизнью, и это только потому что ты сам жив! Ты может забыл о них, но они о тебе нет. Это ли не повод, что бы не идти туда сегодня? Мёртвым ты никому не поможешь, — прошипела она, отвернувшись в дверях.
— Верно. — Маркус кивнул, надевая шляпу. — Я и сам бы рад вечно стоять на страже народа, но порой это утомляет. Не знаю, сталкиваются ли историки с таким. Но раз тебе меня так жаль, то могла бы и поцеловать на прощание, в последний то день.
— Лучше уж трупы целовать. От них хотя бы не ждешь многого, — раздраженно бросила девушка, скрываясь в коридоре.
— Предупреждаю, они страшно воняют. По мне не скажешь, но я то моюсь! — бросил ей вдогонку Маркус с легкой улыбкой, махнув шляпой, но девушка уже скрылась в коридоре. В комнате после неё остался только крепкий аромат апельсина, и особенно на пастельном. Инквизитор чувствовал его даже на себе.
«Тц. Ну вот так всегда. Эти женщины всегда оставляют свой запах там, где-ты спишь, а потом навсегда испаряются. Какая невероятная жестокость с их стороны. И всё же её словами не стоит пренебрегать, пока-что. Может, я даже некрасиво с ней поступил…, но об этом узнаю ночью, а извиниться не трудно. Изначальное дело тоже весьма тернистое. Черное копье, дикие… не нравится мне это всё. Какая-то каша».