— Это твой облик? Или питомец? — Прошипел Маркус. Он выхватил из-за пояса нож с привязанной к нему бумагой, и метнул в тварь. Она тут же устремилась в его сторону, и едва инквизитор успел сделать шаг, как нечто с грохотом врезалось в стену позади, чуть не лишив его плеча.
— Твою мать, — прорычал Маркус, с трудом удержавшись на ногах после ударной волны. Сразу стало ясно, что в этом бою будет не до полумер.
Он рванул к концу собора не оглядываясь, произнося слова длинного подготовленного заклинания, которое ему точно выйдет боком. Второй нож с бумагой он вонзил прямо в деревянную кафедру прежде, чем удар многоножки разнес ее в щепки. Теперь тварь была совсем рядом, и несколькими лицами дышала на него. Маркус прижался к стене у конца собора, и медленно шаг за шагом полз вдоль, пока дикая сущность пыталась взять след.
«Она слепа», — почти сразу догадался он, когда неосторожный шаг задел отлетевшую часть развалившейся кафедры, и гигантская тень многоножки метнулась к Маркусу в свете беззвучной молнии. Действительно, лица на её богомерзком теле не имели глаз, ибо те давно сгнили.
— Стало быть, о глазах тебе только мечтать. Видел бы ты свою рожу! Да она ж даже не твоя! — крикнул Маркус из другого конца собора, приманивая тварь, тут же переходя на бег. Третий нож остался там, откуда он входил, и подготовка заклинания была почти завершена. Оставался последний шаг, выполнить который нужно в самом центре собора. Многоножка быстро адаптировалась, и вскоре уже хорошо чувствовала присутствие человека, его позицию и дыхание. Казалось, что время у Маркуса уже кончилось. Но, добежав наконец до центра, он метнул последний нож в потолок. Лёгкий всполох пламени осветил то, что находилось под крышей темного храма:
Тела, много тел, даже слишком много тел. Все они являлись основой и продолжением той сущности, что теперь летела к Маркусу, судорожно мельтеша десятками конечностей. Вопреки всякой логике, сейчас он не мог двигаться, дабы не нарушить ход заклятия. Словно пила в дерево, тысячи зубов неглубоко вонзились в плоть, оплетая инквизитора бесформенной алой массой хаотично двигающихся рук, ног, стонущих ртов. Они душили его, сдавливая все конечности до синевы, беспорядочно шепча слова на десятках древних языков, пальцами впиваясь в глаза.
— Агнес Империалис, — проскрипел Маркус сквозь зубы, задыхаясь, утопая в движущейся массе. Наконец, его атрибут пришел в движение, подобно тому, как тяжелый Молох медленно раскручивает роковые шестерни. Сотни печатей, что инквизитор в течении недели незаметно размещал вокруг храма — откликнулись на зов.
Тело пронзила боль несравнимая с тем, что он ощущал от укусов ранее. Взрыв пламени выбил стёкла, вырвавшись наружу гигантскими языками, освещая лунную ночь океанического города, слово колоссальный факел. Зал внутри превратился в печь, в настоящий ад. Пламя жарило и жгло, оглушительным треском чавкая как жадный мясник.
Маркус стоял, не в силах сделать и шага, пока тело извергало огонь. Кончится мана — он умрет, сразу, без прелюдии. Всё таки мана — есть первая кровь души. Впрочем, не даром он проходил все те пытки на жизненном пути, чтобы теперь умереть так просто. Нет, Маркус Илейский переживал всякое, переживет и это.
Открыть глаза он не решался до самого конца; знал, кто и как на него будет смотреть, пусть даже и пустыми глазницами. Вскоре, от обвивающих инквизитора тел остались лишь дымящиеся кости, градом осыпающиеся с потолка, играющие своими стуками причудливую симфонию смерти. Едва тварь покинула сей свет, как хлынул ливень. Лапы удушья отпустили шею, всё кончилось, и он устало опустился на колени с последней искрой, судорожно хватая ртом воздух. Острая боль от заклинания, будто сотни свежих ссадин, подняла мурашки по ногам и спине, перед глазами появились белые пятна и разноцветные ауры, голова закружилась как на галеоне в аномальную бурю, к горлу подступила тошнота.
Маркус сжал зубы, в бессильной ярости сгребая пепел, стараясь игнорировать уже привычное, но на сей раз особенно болезненное последствие своей работы. По лицу у него скользнула диковатая улыбка.
Какого черта? Что это сейчас было? Человеческая многоножка? Не смешите. Откуда тут появилось столько тел, да ещё и за одну ночь? Ежели в архивах числится только пять жертв этого дела, а аура собора не сулила таких бед, какие скрывали стены. И что было бы, не подготовь он каскадное заклятие? Ритуал ведь требовал непростительно много времени, да и о стабильности такой магии можно только мечтать. Вечерняя гостья была права — тут происходит нечто куда большее, и кто-то покрывает это. Вот только найдутся ли силы распутать такой клубок?