— Да, на балконе.
Они вышли на небольшую террасу, обменялись табаком. Закурив, Маркус облокотился на белую мраморную ограду, посмотрел на огромный утренний город внизу.
— Что-то происходит, — тихо сказал Ганц, задумавшись. Мысли его блуждали где-то не здесь.
— Ну ты выдал. Всегда что-то происходит, разве это новость? Куда невыносимее сидеть в покое, зная, что он обманчив.
— Ты не понял. Что-то действительно происходит, — на слове «действительно» он поставил такой акцент, будто волнующая его проблема выходила за рамки всего, с чем они когда-либо сталкивались.
«Сказать ему всё? Или может не стоит».
— Четыре сотни трупов, это дохрена, согласен. Для такого нужен целый культ.
— В подземном городе их немало.
— Напишите на остров, там разберутся, — отмахнулся Маркус.
— Вы, инквизиторы, слишком заняты. Иначе, думаешь, лорды наняли бы тебя? Хах.
— А я по вашему не занят?
— У тебя тесная связь с короной, десяти домам это не нравится. Конечно они позвали бы других, будь хоть кто-то из девяносто-восьми твоих братьев свободен.
— Можете не мечтать. Половина из них еще даже не вернулась, и мы понятия не имеем, где они. Так всегда происходит.
— Одинокий у вас орден, слухи не лгут. Что будешь делать? — с прищуром спросил Ганц.
— В смысле? Поплыву на дело. Нижние слои, это важно.
— А как же город? Не думаешь, что тут назревает нечто особо опасное? Или… на том острове для тебя есть что-то важнее судьбы мира?
— Ты сам знаешь, — отмахнулся Маркус, уходя с балкона, — это всё? Я могу доверить тебе город на время своего отсутствия?
— Ничего не гарантирую, Маркус. Если в деле с этим диким замешаны десять великих домов… тогда я бессилен. Ты должен знать, как ко мне относятся и в «подземке», и в высших слоях. Будет тяжело сделать что-то между молотом и наковальней.
— А если в этом замешано ещё и Черное Копье? — тихо спросил Маркус, бросая взгляд через плечо.
— Ты серьезно?
— Копай в эту сторону. Я кое-что видел, чего ты бы увидеть не хотел.
— Говорят, если туда копать, можно и до ада докопаться.
Инквизитор пожал плечами.
— Ладно, в таком случае хотя бы свою задницу спаси. Вампиры, если ты не знал, бессмертны, но горят очень хорошо, — бросил он напоследок. Ганц ничего не ответил.
2
К середине дня город избавился от последних отблесков ночного кошмара, засветившись золотыми куполами и пестрыми вывесками торговых лавок. Это чувство летнего спокойствия даже теперь, когда многоножка мерта, весьма обманчиво. Каждый взрослый хорошо понимает, что происходит в глубинах города, и особенно за его пределами на далеких островах.
Горизонт разделил голубой океан пополам, в воздухе растворились сигаретный дым и пепел, корабли застыли где-то вдали. Маркус стоял на краю большой площади перед дворцом совета, на высоте нескольких сотен этажей, и неотрывно следил за покатым городом внизу: за скалистым берегом, за полетом стай чаек; районы Таумера опускались вниз к океану, и поднимались вверх к дворцам, будто грибы выросшие на ступенях. Откуда-то снизу доносился далекий лай собак, звон портовых колоколов и часовен, учтивый смех аристократов, крики нищей детворы из медного района. Дамы в разноцветных платьях ходили под ручку по холмистым тропам города, вдоль мощеных дорог и трехэтажных готических домов.
Подул бриз, и серое, старомодное пальто не сдержало холода. Мимо пролетела какая-то бумажка — Маркус вяло поймал её, будто муху, и прочел отрывок из неизвестной пьесы: «…запомни, сын мой: плохие люди выбирают себя, хорошие — выбирают других! И только так…»
Нахмурившись и смяв бумагу — он бросил её вниз, к шумному торговому району. Потом выпустил несколько колец дыма, и снова прищурился, вгляделся в вереницу фрегатов на горизонте. Где-то там час назад мелькали синие вспышки — боевые маги проходили учения, то и дело поднимаясь в воздух на волнах, обмениваясь ударами в горячем танце. Впечатляет, но и сознание уже не будоражит.
Инквизитор вдруг подумал о том, как был бы рад «оригинальный» Маркус увидеть всё это. Лондонский писатель, чье имя, образ, и даже стиль жизни инквизитор позаимствовал из снов. Да, ему повезло родиться «сновидцем» — человеком, что в дремах видит «земной мир», лишенный магии, и всех тех ужасов, что населяют мир безымянный. Трудно поверить, но вся здешняя культура, от литературы, музыки и архитектуры, до моды и политики, — частично основана на образе земного мира, заимствованного из ночных видений. Частично потому, что чем дальше от богатых городов и мирной жизни — тем больше местных легенд, и меньше разговоров о «земле». В некотором роде обсуждать «землю» — удел «умных» и «богатых» людей, в то время как «нищие» и «селяне» вынуждены сталкиваться с куда более агрессивной реальностью.