В дальнем конце площади Маркус увидел храм. Вернее, то была часовня, что пыталась походить на храм, золотым куполом подпирая небо. С такого расстояния Маркус не видел края обрыва за часовней, и ему показалось, будто она висит в пустоте, на фоне темно-голубого неба у самого края мира. Купол ее отражался в светлом граните площади, будто на глади спокойного озера, и лишь редкие облака на фоне лишали образ статики.
«Может зайти?» — с чего-то подумал инквизитор. Ноги его уже давно не бывало ни в одном нормальном храме.
У входа Маркус пропустил старушку. На миг ему стало потешно, что именно старушки всегда посещают такие места. Впрочем, стоило подумать лучше, как улыбка тут же испарилась — он вспомнил причину, по которой сам никогда не посещал храмов и не верил в богов.
«Надежды о безоблачном будущем. Ну да, о чём ещё можно мечтать в таком городе? Где вся жизнь может пройти за ткацким станком без приключений и без перспектив», — подумал Маркус, входя в часовню.
Внутри было тихо и безлюдно, не зловеще, но спокойно. Иконы «чужих» святых смотрели на Маркуса с обеих стен, покуда в центре перед амвоном догорали свечи.
«И почему именно свечи? Потому что горят?» — думал Маркус, ставя одну. Он не верил в суеверия и уж тем более не мог принимать религий, но… было нечто такое в символической свече, поставленной за жизнь некогда погибших родных.
Маркус сжал вторую свечу в кулаке, сминая воск; он пытался вспомнить кого-нибудь из мертвых, за кого хотел бы помолиться, но не мог. В голове не возникло никакого образа и никакой идеи кроме того маленького портрета в его комнате, к которому он не чувствовал ничего, и людей на котором не помнил; он только знал, что сын с того портрета был когда-то его сыном, что он очень любил мечи, и что погиб, но как — Маркус не знал.
Он поднял глаза к иконам, но не ощутил ни благоговения, ни утешения.
«Если бы я только мог вспомнить. Хотя что толку? Что бы это дало мне? Надежду? Хах. Боги никогда не соглашались мне помочь, кроме „этого“. И толку от этих свечей? Толку от того, что мы украли чужую религию? Не хватает своих богов? Ну да, черные ведь далеко не так добры и справедливы, как эти чужие, а низшие молчат, попрятались, как грибы. Должно быть, местным просто необходим бог абстрактный настолько, что великодушие его нельзя будет опровергнуть равно так же, как и доказать. Иначе в чём смысл веры?»
Охваченный тихой яростью, Маркус зашагал к выходу. Он знал, что даже религия не сможет ему помочь, ведь единожды утратив безусловную надежду — обратно вернуться будет ой как непросто, и тут уж неважно, веришь ты в светлого бога или в темного, или во всех сразу.
Пожалуй, единственные, кого Маркус признавал истинными всемогущими богами, были четверо «эго», составляющие единое «мировое правило». Эти таинственные, почти метафизические сущности, без сомнения вершат судьбу человечества дланью господней, и руководят даже волею физических, «младших» богов. Маркус имел непосредственное отношение к одному из эго, к «Илию». Этот своенравный символ справедливости некогда одарил его множеством подарков, которые в равной степени могли как помочь, так и убить владельца. Каждый раз когда Маркус думал об Илие — кровь в его жилах кипела.
На выходе инквизитор столкнулся с взволнованной девушкой. Она не шибко то походила на привычного посетителя церквей — розовые волосы, белое платье по последнему писку моды, на шее амулет с грациозно-вытягивающейся кошкой. Девушка юркнула в часовню, болезненно прижимая руку к груди, пряча взволнованный тяжкий взгляд. Видно было, что податься ей некуда, и что отчаяние вот вот прорвется сквозь стиснутые губы одиноким плачем.
«Только такие сюда и ходят, а у меня и того нет. Да и к черту меня. Много жалуюсь, для шута», — раздраженно подумал Маркус, засовывая руки в карманы, скрываясь в тени скалы.
3
Парк окружающий королевский дворец, всегда выглядел так, будто в нём царила своя, местная осень. Окружен он был резным барельефным забором из хорошего черного металла, и лицом выходил на широкую круглую площадь, окруженную готическими домами. На этой площади регулярно происходила самая разная всячина, вроде приезжающих ко дворцу театральных трупп, снующих туда-сюда глашатаев, бродячих магов и авантюристов, представлений цирка уродов.
Кивнув страже у больших резных врат, Маркус шагнул внутрь, к глубинам парка. В этом месте дорожки расходились меж высоких тенистых деревьев сотнями направлений, образуя странный узор, который с высоты птичьего полёта, если смотреть на весь парк, наверняка напоминал ритуальный символ. И дворец, и парк, строили еще до падения старой столицы империи, что было почти тысячу лет назад. Сейчас никто уже толком и не знает, какие именно заклинания, атрибуты и методы использовались при его строительстве.