Около семи часов взойдя на борт, и поприветствовав молчаливую команду, Маркус стал ждать Адель. Через несколько минут девушка показалась среди снующих по порту толп: высоко подняв голову, она уверенно шагала, обходя бочки с рыбой и ящики с гнилыми апельсинами. Её новое «боевое платье» имело схожий с прошлым фасон, но цветами уходило к аристократическому темно-синему и ярко-рыжему.
«Хороша чертовка. Все восточные женщины такие?»
— Ну как, готово? — спросила она, заходя на борт и с подозрением осматриваясь, — мы поплывем на этом?
— Да, все остальные изменили маршрут.
— Это из-за… того самого?
— Ты догадливая.
— Спасибо за неловкий комплимент, мистер сигаретный дым, — она улыбнулась, и прошла дальше к каютам. Маркус должен был последовать её примеру, поскольку времени на восстановление после тяжелой битвы в храме у него было мало. Единственный шанс отдохнуть — только в пути.
Некоторое время ещё матросы таскали ящики с лимонами на судно, и расставляли магические камни по краям борта; нужно это, чтобы специальная сфера на дне трюма правильно создавала воздушный поток, двигая парус корабля по безветренным мёртвым водам.
— Мы выходим, — вскоре уведомил Маркуса юнга, когда приготовления завершились, и не соврал.
Корабль с отвратительным скрипом тронулся с места, портовый колокол известил об их отплытии, постепенно берег стал отдаляться. Сквозь рассеивающийся белый туман Маркус всё ещё мог видеть громаду города, удаляющегося вверх, и особенно окруженный тучами королевский дворец. Было у инквизитора предчувствие, что следующий визит в Таумер не кончится ничем хорошим; всё-таки он оставил в городе нераскрытой одну очень большую тайну — кто подстроил дело о многожке, и скрыл такое огромное количество жертв? Черное Копье? Но ведь они готовили дело многие годы. Даже если местные независимые детективы были в курсе — вопросы Маркуса относятся именно к «официальной» статистике. Никто из совета лордов не мог бы подстроить подобное, а значит — замешаны десять домов. Дело, мягко говоря, не на один день, и возможно — даже Ганц не справится.
«И на что я оставил его одного в этой дыре? Не стоит мне называться другом. Ну… хоть в орден написал, может пришлют кого».
Город отдалился достаточно, став миниатюрой. Справа от него на отдельной скале высилась тюрьма из черного камня — над ней завис воздушный шар, и вокруг мелькали раскаты синего грома. То была одна из древнейших тюрем, для самых опасных ублюдков, и даже для богов, какие были людьми. По крайней мере один бог-человек содержался там и поныне.
Вскоре, город совсем скрылся в тумане. Ещё час — и старое судно вынырнуло из-под купола-сферы с дневной атмосферой, оказавшись во всепоглощающей тьме. Туман позади теперь виднелся, как снег внутри новогоднего шара, где под куполом блистали и небо, и звёзды, и дневное солнце. Снаружи же… царила вечная ночь. Только тихий звук рассекаемой воды, да ряд магических светящихся буйков — подсказывали капитанам кораблей, где именно среди мирового океана они находятся, и куда им плыть.
Изредка Маркус поднимал глаза к «небу» — туда, где на высоте пяти десятков километров громоздился каменный потолок, изредка освещенный огромными кристаллами. Где-то там, ещё выше, располагался первый слой — Долина Гигантов, а над ним и второй, названия которого человеческая раса не придумала, ведь едва ли кто-то из людей мог бы добраться туда.
«Слои манят, как роковые женщины, и так-же ломают жизни. Вообще, не худший способ всё закончить», — рассудил Маркус. В прошлом, когда башни были ещё открыты для всех желающих, — бесчисленное множество живых существ отдало свои жизни за право удовлетворить любопытство. Ныне уже почти нет тех смельчаков, что рискнули бы подняться к долинам гигантов, и выше. Впрочем, они ещё могут появиться среди молодого поколения, и среди тех, кому больше нечего терять. Роза была хорошим примером ребенка, неспособного закрыть глаза на тайны, лежащие за пределом.
«Только бы она не выкинула ещё какой глупости», — подумал Маркус, сжимая деревянные перила. Неуловимый образ тут-же мелькнул в голове, вынудив отвернуться от воды. Вскоре инквизитор скрылся во тьме кают. Только на нижней палубе выйдя из лёгкого беспамятства, он почувствовал неладное: то чувство слежки и странная энергия, что преследовали его в Таумере все две недели — повторились и тут.