— Хочу услышать это от тебя лично, маг. Сколько их?
— Пока недостаточно, — хмуро ответил Атриа, отводя взгляд.
— Что ж, таковы последствия. Огонь отправил нас в каменный век. Было бы проще, избавься мы от Пироманта сразу.
— Говорят, это не так просто сделать, — усмехнулся старик, и откинулся на ветхую спинку стула. — А если и сделать, то месть инквизиции будет страшной. Они не те, с кем даже вы могли бы тягаться.
— Они не узнают, а и если узнают, то не станут вмешиваться. Эта группа… мучеников, не столь внимательна к своим собратьям, как кажется окружающим. И что говорят о Пироманте, нас мало волнует. Я пошлю за ним ещё кое-кого. Он придет и к тебе, когда наступит время.
— Это угроза? — Атриа мрачно усмехнулся.
— Нет, в отличии от моих близких родичей, сам я чту договорённости. — Силуэт провёл рукой по столу, явно смахивая пылинки.
— Но так же как и они, ты мастак искать в них лазейки, разве нет? Я никогда не слышал, чтобы у жителей материка была совесть.
— Уж больно ты полагаешься на слухи и мнения, маг. Так действуют трусы.
— Ну коли вы так говорите, то… Не мне судить, раз уж я трус. — Атриа отмахнулся. — Мне больше нечего вам сказать. Процесс затянется, а мне ещё учеников учить.
— А дочь твоя… — начал силуэт.
— …Она тут ни при чем. Ты ведь не забыл уговор? — Старик поднялся с места, намереваясь собрать куб обратно.
— Нет, как и сказал, я чту договоренности. Или ты не веришь мне? — Последняя фраза донеслась уже из маленького проема меж сузившихся кругов, покуда там мерцал спиральный взгляд. Через мгновение куб гулко грохнулся на красный глянец. Тяжело дыша, Атриа вытер пот со лба, дрожащей рукой вернул куб в стол, и двумя жестами наложил на ящик печати. Часы пробили пол первого, старик закашлялся в пыльном кабинете.
Через восемь часов, когда последний студент покинул вечерний лекционный зал, Атриа остался один на один с большими окнами, за которыми виднелся покатый спуск к золотому району, и ниже, и ниже. Этот вид был ему ненавистен, от чего старик по вечерам часто ломал мел, оставаясь с окнами один на один. Он поспешил скорее спуститься с кафедры, прошел у левой стены вдоль древних портретов, и уже в дверях столкнулся с кем-то, кто очень его искал.
— Отец, всё нормально? Ты бледный, — обратилась к нему Ванесса, касаясь руки.
Атриа отвел взгляд.
— Да.
— Мне сказали, к тебе сегодня приходил…
— Кто сказал? — Атриа поспешил пройти мимо.
— Подруга…
— Ещё раз твоя подруга будет ошиваться у моего кабинета, и я закрою весь этаж. Сколько раз уже говорил.
— Так кто к тебе…
— …Посыльный. Привез всякие камни по работе. Завтра покажу студентам, — ответил Атриа, останавливаясь в проеме двери.
— Точно всё нормально? Ничего не случилось? — как-то особенно робко спросила Ванесса, зажато касаясь своего плеча и опуская взгляд. В последнее время она особенно часто держалась за это место на левом плече, там, где кончается ключица.
— Нет. Что может случиться? Твой отец сильнейший маг в этом городе. Ничего не может, — буркнул Атриа, и отмахнувшись, скрылся за дверью. Он не хотел больше и секунды смотреть на дочь.
2
Шаги особенно гремели в ушах тут, глубоко под землей. Один за другим, факела на стенах сменяли друг друга, как немногословные солдаты принимающие командира строем. Атриа проносился мимо нервной хромой походкой, и некоторые факела за ним гасли, не выдерживая ауры старика. Вокруг же стояла трупная вонь, и чем ниже по покатому тоннелю спускался лектор, тем отчетливее становились крики.
Наконец, он достиг безымянной двери, и с силой толкнул ее. Кто-то с другой стороны взвизгнул, упал, и пополз, оставляя за собой темный след на ледяном камне. Атриа с омерзением поморщился, переступая через зловонные лужи. Ему негде было поставить ногу, ведь повсюду на полу копошились обнаженные тела; они обхватывали себя за плечи, скручиваясь эмбрионами, пытаясь в борьбе с леденящим холодом сбиваться в кучи, где неминуемо их кожа сросталась с кожей соседа, и кости начинали трещать как хворост, вытягиваясь навстречу друг к другу.
Атриа знал, что их уже нельзя спасти. Если уж нельзя спасти больного от горячки, и остается только уповать на силу его тела и духа, то что говорить о людях перенесших на себе все тяготы магического вмешательства? Ведь тело человека, это не тот храм, который стойко переносит всякого непрошеного гостя, готовый обратить его в свою веру. То, что тело пропускает сквозь себя ману по воле природы, еще не значит, что сам человек волен решать — как оно будет это делать. Причины же такого сопротивления, Атриа увы, не знал, как ни старался узнать.