— А что сопляк вроде тебя может знать о военной стратегии, чтобы учить меня? — процедил сквозь зубы лорд.
— «Сопляк» знает много чего, не меньше вашего, уж поверьте. Но текущая ситуация понятна и личинке гусеницы: для защиты этого форта нет причины, кроме глупости.
Лорд промолчал, сжал кулаки. Тогда Маркус развернулся, и пошел ко входу. На середине зала остановившись, он добавил через плечо:
— Подумайте дважды, чтобы не разочаровать свой народ. Больше у вас никого не будет.
— Да ну? Я всегда могу нанять кого-то вроде тебя.
Маркус тихо, нервно усмехнулся.
— Уважаемый лорд, ты думаешь, признание можно купить?
— Наверное? Иначе почему столичные шавки на коленях ползают перед лордами Каванада? Они не сделали ничего такого. — Лорд нахмурился.
— Кто знает. Всё же советую подумать еще раз. Ты может не понимаешь, но мои услуги, это просто услуги боевой шлюхи, без любви. Не более. Я дерусь за тебя потому что таков договор, а не потому что я тебя уважаю. И кстати, как не прискорбно, на этом действие нашего контракта заканчивается.
Маркус помахал шляпой, и добавил из конца зала: — Всего доброго, лорд, и держите штаны! Золото сильно тяготит карман, с ним не убежишь.
Лорд хотел было в ответ остро пошутить про шлюху, но вдруг что-то понял, и замолк. Остался сидеть, изо всех сил вжимаясь руками в подлокотники трона. В конце зала над дверьми весел портрет отца, и глядя ему в глаза, лорд не мог не опустить виноватого взгляда, что тут же уперся в спину инквизитора.
— Постой, — мрачно сказал он, — тебе лекарь то не нужен? Раз оно тебя отделало. Вижу, рука…
— …Нет, спасибо. Оставьте лекарей для людей, а на редких тварях… да впрочем, откуда вам знать.
Двери за собой инквизитор затворил тихо, исчезая, будто никогда и не приходил.
4
Стоя на краю деревни, Маркус наблюдал за тем, как семья Фалько выезжает из Либерталии на повозке, удаляясь вглубь острова; где-то там ближе к центру материка их примут в своем городе аши, старые товарищи Маркуса. Напоследок отец семейства кивнул инквизитору, и трое скрылись за деревьями. Они были единственными, кто поверил ему, и согласился добровольно покинуть «город». Все остальные слишком боялись или странного инквизитора, или собственного лорда и его гнева.
«Суеверия и слухи губят людей даже больше, чем те монстры, о которых идет речь. Жизнь злая сука, идиотов не жалеет», — подумал Маркус, и развернувшись на коне, устремился прочь от города через леса к центральному тракту.
«Я ведь и правда ничего не могу сделать?» — думал он, к закату выезжая на берёзовый большак. Легкая тревога смешалась с совестливой беспомощностью. Нет, выход наверняка был, но какой ценой? Сколько ещё раз Маркус должен жертвовать всем, пытаясь спасти неблагодарных людей, трясущихся от одного его вида? Ведь как только инквизитор покидает деревню — они тут же начинают шептаться о его одеждах, о колдовстве, и о черном острове, где по слухам «держат злых богов». Правда, в темнице давно уже не водилось таковых, но кого волнует истина? Домыслы и сказки — вот что важно, вот что интересно. Как никак — инквизиция, один из древнейших орденов безымянного мира. Она не ограничена расой, нацией, и кажется даже временем. Цели лучше для слухов и легенд не найти.
— Слишком мелочно обижаться на них, — сказал Маркус сам себе, рукой подбадривая лошадь. К наступлению ночи, когда он почти уже достиг деревни c лаконичным названием «Мёртвая», — со стороны Либерталии показалась первая струйка дыма.
«Рано они начали, прямо в полночь. К чему такая спешка? Эти варвары должны быть умнее прочих».
Влетев в деревню как вихрь, Маркус пронесся мимо полуночных уличных пьяниц, и резко затормозив у большого двухэтажного дома с горящими окнами, ворвался внутрь.
— Кого там принесло? Это ещё что за чертила? — заворчали мужики, когда Маркус появился на пороге в полутьме.
— Где трактирщик? — сурово спросил он.
— А тебе то чё? Ночь на дворе, спит мужик.
— Сюда идут варвары. Если хочет умереть во сне — его право.
Мужики переглянулись. Потом один из них приметил метку инквизици на груди Маркуса, шепнул что-то второму, и они синхронно кивнули. Через несколько минут в деревне уже стоял такой шум и гогот, каких не бывает на столичных рынках в выходной день.
Словно вестник апокалипсиса, Маркус седлал лошадь, и поскакал дальше. Так деревня за деревней он проходил сквозь леса Либерталии, в ночи призывая народ бежать. Не в каждой деревне ему верили, а где-то и вовсе гнали вилами; на таких людей Маркус не мог смотреть без презрительной жалости; они были мертвецами, пока ещё живыми, но уже записанными в документах загробного мира.