— Ой… — выскочило у Тома. И его собственное сердце запрыгало.
— Боишься, — понял доктор. — Жаль… Ну, ничего. Тогда сделаем иначе. Возможно, это к лучшему… — Он качнулся к двери. — Уважаемая Катина сестра! Вы взрослая девушка и наверняка пользуетесь губной помадой! Не так ли?
Послышались непонятные звуки: то ли вздохи, то ли хихиканье.
— Ну-с? — напомнил доктор.
— Я только изредка… — жалобно призналась Настя.
— Это неважно… Дайте скорее.
В дверь просунулась рука с блестящей трубочкой. Отто Евгеньевич, охнув, привстал, дотянулся, взял. Сдёрнул с трубочки колпачок. Толкнул дверь, чтобы впустила свет.
— Том, дай руку, — и нагнулся над Катей к Тому. — Не эту, левую. Разверни ладонь…
Том боязливо развернул.
— Держи твёрдо… — И скользким щекочущим кончиком доктор нарисовал на ладошке похожее на острую репку сердце (у Тома опять выскочило «ой»).
Доктор Брештук строго сказал:
— Мальчик, теперь ты больше не будешь бояться. Ты плотно приложишь это сердечко к Катиному, вот сюда. И постараешься, чтобы тепло перешло от одного к другому. Понял?
— Да… — выдохнул Том. И… прижал.
Ощутил лёгонький толчок.
— Бьётся? — шепнул доктор.
— Да… Только чуть-чуть…
— Нужно усилить ритм. А для этого вспомнить что-то бодрое, детское. Какую-нибудь считалку, как в игре… Помнишь?
— Не-а! — перепуганно сказал Том. В самом деле не помнилось ни-че-го!
— Ладно, тогда я сам. Когда учился в первом классе (а это в самом деле в незапамятные времена имело место!) была у нас в ходу такая песенка-считалка… Я запою, а вы подпевайте. И без всякого смущенья. Помните, что это медицина!
Доктор вскинул украшенную седыми клочками голову и запел дребезжащим голоском:
Катя негромко засмеялась. А Том сразу понял, что не будет стесняться. Он словно увидел зелёное колесо, которое удрало от вагона и дурашливо скачет между рельсами, как по упавшей на мост лестнице. И даже показалось, что он помнит слова песенки.
И запел вслед за доктором, и Катя негромко запела:
— Том Сушкин, возьмись за колечко, — быстро сказал доктор. — Так хочет Катя.
Том правой рукой дотянулся до мочки левого уха. Это было непросто, но… Катя хочет, доктор велит — значит, надо.
И они дружно допели:
Вроде бы, совершенно пустяковая песенка. Но Катино сердечко под ладонью Тома теперь стукало в ровном ритме.
— Можешь убрать, — шепнул ему доктор.
Том спросил таким же шёпотом:
— Она скоро поправится?
— Будем надеяться. Только не забывай её…
Он с ума сошёл? «Не забывай»!..
Доктор на две пуговки застегнул Катину сорочку, натянул простынку.
— А сейчас поспи. Будто в вагоне: стук-перестук…
— Ладно… — шепнула она. И жёлтые мотыльки сомкнули крылья…
— Том, посиди с ней минуты две, а потом гуляй… Только не забывай навещать…
— Ни за что…
Домой шли пешком. Том ступал почти что на цыпочках, будто боялся разбудить Катю.
Юга спросил:
— Ты почему хромаешь?
— Я не хромаю. Это я… так…
Юга пригляделся:
— А коленку-то где рассадил?
Похоже, что кожа была содрана до крови.
Том рассмеялся.
— Это не рассадил. Это я вытер о неё руку. — Он показал ладонь со следами сердечка.
Юга сорвал у забора лопух.
— Давай смоем… — У тротуара журчал в каменном желобке ручеёк.
Том вымыл ладонь, а коленку не стал.
— Пусть пока будет так. На память.
Юга кивнул, он все понимал.
Том больше не хромал. Он виновато задышал и попросил:
— Юга, если я тебя чем-то обидел, не сердись, ладно?
— Том, ты малость спятил от переживаний. Чем ты меня обидел?
— Не знаю… В детдоме говорили, что я ин-ди-ви-ду-а-лист.
— А не говорили, что ты… ладно, не буду.
— И это говорили …
— Расскажи наконец, как дела с капитаном. И с кино…
Туренский тополь
Главных представителей киностудии было трое. Были ещё всякие ассистенты, но так, на втором плане. А трое — те самые, которых Том видел в музее. Обычно они ходили шеренгой — как пираты из фильма «Люди с чёрной каракки». Только в пиратском кино тройка была дружная и маршировала под залихватскую песенку, а Ефросиний, Вовочка и «камуфляжная» командирша постоянно конфликтовали. Похоже, что по творческим вопросам.