— Все понятно. Гэ Гэ хочет вжиться в атмосферу фильма, — сообщила фройлен Дуля.
Том сказал, не оглянувшись:
— Сами вы Гэ Гэ…
— Том, не груби, — неуверенно попросил дядя Поль.
— А чего она…
Фройлен Дуля не хотела ссориться.
— Мальчик прав. Пусть побудет здесь один. Вернее, один на один со своим… антигероем.
— А если что случится? — забоялся дядя Поль.
— Ничего не случится! Через час я позвоню, и вы пришлёте лодку…
— Ох, Том… — выговорил дядя Поль. Храбрый капитан, который редко боялся за себя, за Тома дрожал постоянно.
Остальные ничего не сказали. Том был нынче главный. Вот откажется сниматься — и все кино «козе под хвост».
Лодка ушла. Дядя Поль все оглядывался. Том помахал ему бескозыркой и пошёл по корню наверх…
Не поймёшь, где кончается корень и начинается ствол. Груды выпуклостей и складок коры. От них пахнет теми тополями, что у «Фонариков» (такого запаха не бывает у неживых деревьев)…
Цепляясь босыми ступнями за бугры и щели, Том стал подниматься по наклонному стволу (будто не по стволу, а по горе). Это было не трудно. Скоро он оказался в развилке. Здесь уже два ствола были оплетены другими, потоньше. Но «потоньше» — это все равно небывалая толщина. В коре темнели расщелины, из них торчали клочья мха. Во многих местах чернели круглые дупла. Из одного выскочила рыжая белка, деловито глянула на мальчишку и поскакала вверх…
Том перебирался с одного ответвления на другое. Каждое было толщиной с гору. А самые тонкие сучья — в два раза объёмистей Тома.
И вообще, это было не дерево, а целая страна. Или даже планета. Со всякими жителями. Здесь обитали гусеницы, жуки, какие-то личинки. Порхали с выступа на выступ мотыльки. Попадались весёлые большеротые лягушки. Одна даже прыгнула мальчишке на плечо и посидела на нем.
— Я тебя не боюсь, — шепнул ей Том.
— Уак! — обрадовалась лягушка и ускакала.
Потом в складках коры стали появляться жёлтые цветы-звёздочки. Размером с ноготь на Катином пальце. С крохотными листиками. Непонятно — эти цветы проросли из прилетевших сюда семян или проклюнулись из самого дерева? В любом случае — чудо!
Том пробирался через сплетения стволов, забыв про высоту. И цветов становилось все больше. Они устилали кору. Такая солнечная россыпь. Из неё торчали мелкие ветки. И на них Том увидел наконец самое главное — ростки с похожими на маленькие клювы листиками. Они будто собирались распуститься, как на обычных тополях в майскую пору! «Ура!..» — выдохнул Том.
Он оглянулся через плечо. И обмер от высоты, которую одолел!
Обмер, но не испугался. Колечко в мочке уха запело по-комариному.
Островки на воде лежали, как шарики капусты-кольраби. Домики и лодки казались игрушками из конструктора. У одного из домиков, на берегу, подскакивали и махали руками человечки. Том засмеялся и снова помахал бескозыркой. До вершины было ещё далеко, но устали руки и ноги. «Поехали вниз», — велел себе Том.
На земле он увидел, что теперь оба колена красные и, конечно, уже не от помады. Ну и что за беда! Боли почти не было. Он стал смывать кровь, но не успел, примчалась лодка.
— Негодный мальчишка, — выговорил дядя Поль. — Вернёмся — уши надеру.
Колечко зазвенело протестующее. Том засмеялся…
Собрались в комнате с пультами и экранами — называлась она «монтажная».
Том знал, что будут бой и спор, но держался спокойно. Он сел и дерзко взвалил пятки на край стола (как однажды на пироскафе). Все посмотрели на это спокойно — он был победитель.
Фройлен Дуля предложила:
— Давай, смажу бактерицидкой твои конечности, вон как ободрал. А ты обдумай впечатления, чтобы изложить их связно.
Бактерицидка была холодная и не щипала. Том обдумал и связно изложил:
— Не дам рубить дерево. Нет в нем никакого зла. Оно живое.
Помолчали.
— Оригинальный изгиб сюжета, — очень язвительно выговорил Ефросиний Штульц.
— Ага, — согласился Том. — Там не только всякая живность, но и ростки. С листиками. Дерево когда-нибудь отрастёт.
— Чушь какая! — возмутился Вовочка. — Я писал сценарий! Там нет никакого живого дерева.
«Дурак», — подумал Том, но сказал просто:
— Не дам рубить.
Фройлен Дуля печально пообещала:
— Том Сушкин, я тебя убью.
Дядя Поль покашлял:
— Дульсинея Порфирьевна, не травмируйте ребёнка. — У него тонкая душа.
— У него душа чудовища! — взвилась Дульсинея.
Оператор Штульц сообщил, глядя в потолок: