— А не может он разглядеть получше?
— Он не имеет на это права.
— Права! — вспылил я. — Да ведь…
Уоллак жестом остановил меня.
— Не заставляйте Терезу подыскивать слова, Том. Харла не имеет права вторгаться в личность Холли Картер. Поэтому он не может воспринять образ ее внутренних органов.
— Черт побери! — крикнул я. — Так дайте ему это право.
— Никто из нас не уполномочен на это.
— Будь они прокляты, эти полномочия, — рявкнул я вне себя от гнева. — Дело идет о ее жизни!
Уоллак печально кивнул.
— В экстренных случаях хирург может и не посчитаться с законами, запрещающими оперировать больного без его согласия. Однако даже если он спасет пациента, тот все-таки может подать на него в суд. В нашем случае, Том, дело обстоит совсем иначе. Как вы, возможно, знаете, способности телепата зависят от доброй воли и взаимного желания передавать информацию. Тереза и Харла могут общаться, потому что они оба хотят этого.
— Но разве Харла не может понять, что все мы хотим, чтобы он посмотрел?
— Поймите же наконец, Том, что дело вовсе не в нашем разрешении. Это объективный факт. Положение упростилось бы, если бы Холли была замужем за одним из нас, но даже и в этом случае картина не стала бы совсем ясной. Это ведь форма посягательства на свободу личности.
— Свободу личности? Но в данном случае сама мысль об этом совершенно абсурдна.
— Может быть, и так, — сказал Пол Уоллак. — Но ничего изменить нельзя. Это закон природы. Такой же нерушимый, как, например, закон всемирного тяготения или закон отражения света. Но если бы даже я устанавливал эти законы, то я не имел бы права что-нибудь тут менять. Даже ради спасения жизни Холли Картер. Поймите, Том, если бы телепатия стала такой свободной и неограниченной, какой она представлялась первым ее сторонникам, то жизнь превратилась бы в непрерывный ад.
— Но при чем здесь свобода личности? Ведь Харла даже не гуманоид. Может же кошка смотреть на короля?
— Конечно, Том, но долго ли разрешали бы кошке читать королевские мысли?
— Может ли Харла хотя бы осмотреть ее снаружи? — проворчал я.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Вы имеете в виду шрамы или еще какую-нибудь особую примету?
— Да. Скажем, родимое пятно. Никто из нас не совершенен.
— А вы можете указать что-нибудь такое?
Я задумался.
Вызвать в памяти образ Холли Картер не составляло для меня никакого труда. К несчастью, я смотрел на Холли глазами влюбленного, а это значит, что для меня она была само совершенство. Если у нее и были коронки, я их не замечал. Она была сложена пропорционально, а ее волосы спадали свободно, не разделенные пробором. Кожа у нее безупречна… во всяком случае, там, где ее не закрывал купальный костюм, когда Холли загорала, сидя в шезлонге на краю плавательного бассейна.
Я покачал головой. Приходилось смириться с весьма неприятной необходимостью. Но это было нелегко: я хотел, чтобы моя богиня была совершенна, и если уж плоть ее была такой же уязвимой, как у обыкновенных смертных, мне тяжело было узнать об этом от человека, знавшего ее ближе, чем я.
Но я не хотел, чтобы она умерла. Поэтому я повернулся к Фрэнку Крэндолу.
— Может быть, ты знаешь?
— Что?
— Какие-нибудь шрамы или родинки.
— Например?
— К черту! — вспыхнул я. — Например, шрам от операции аппендицита, по которому можно было бы отличить правую сторону от левой.
— Но слушай, Том, я ведь не ее врач. Как говорится в старом анекдоте: при таких купальниках много ли увидишь!
Мое сердце радостно екнуло. Даже смертельная опасность, которой подвергалась сейчас Холли, не могла полностью заглушить мою радость, когда я услышал, как Фрэнк Крэндол признался, что не только не был ее любовником, но и находился с ней в отношениях, ничуть не более близких, чем я. И все же я предпочел бы, чтобы Холли оказалась просто слабой женщиной, если бы такой ценой можно было вернуть ее на Землю!
Я очнулся от этих мыслей. Холли была свободна, она осталась совершенной богиней — но ей грозила гибель.
Я не заметил, как Сол Грейбен вышел из комнаты, но выходить он выходил, потому что в эту минуту отворилась дверь и он вошел, держа в руках тяжелый ротор гироскопа, крутившийся в кардановом подвесе. Сол был весь какой-то взъерошенный.
— Мне кажется, будто я прокопался целый час, — сказал он. — Не станете же вы утверждать, что эта вот машинка неотделима от убогих представлений так называемых Homo sapiens, обитающих на Земле.
Он повернул подставку, и мы все стали смотреть, как поворачиваются кольца, оставляя ротор в той же плоскости.
— Этот эффект должен быть верен для всего космоса, — заметил Сол. — Но стоит мне сделать шаг, как я обязательно спотыкаюсь о собственную ногу. Смотрите. Поместим гироскоп так, чтобы его ось была расположена горизонтально, и будем вращать ротор так, чтобы верхняя часть его обода двигалась от нас. Казалось бы, это даст нам общую отправную точку. Но, к сожалению, дальнейшее объяснить невозможно. Если мы будем отклонять правый конец оси вниз, то гироскоп повернется в горизонтальной плоскости по часовой стрелке и дальний от нас край ротора повернется направо. Но это значит определять А через А. И, следовательно, у меня ничего не вышло.
Фрэнк Крэндол покачал головой.
— Возможно, существует какой-то абсолютный принцип, но никому из нас он, по-видимому, не известен. У нас просто нет времени на поиски. На мой взгляд, положение безнадежно. И нам следует употребить оставшееся время на поиски подходящего объяснения.
— Какого объяснения? — недоуменно спросил Уоллак.
— Посмотрим правде в глаза, — сказал Крэндол. — Еще несколько минут, и Холли Картер уже нельзя будет воскресить. До сих пор никто из нас не нашел способа объяснить этому Харла, как различить «право» от "лево".
— Так что же вы предлагаете?
— Я считаю, что смерть — это удел умирающих, — глухо ответил Крэндол. — Оставим их встретить свой час достойно и в покое. Жизнь же принадлежит живущим, и для них нет покоя. Мы, живые, должны подумать и о себе. Через пять минут Холли успокоится навеки. А нам, остальным, придется отвечать за нее.
— О чем вы говорите?
— Как вы предлагаете объяснить этот несчастный случай? — спросил Крэндол. — Кто-нибудь обязательно пожелает узнать, что случилось с останками Холли Картер. Я уже вижу, как весь ад срывается с цепи. И я вижу, какнас сживают со свету насмешками, потому что мы не смогли различить «право» и «лево»! И я вижу, как от нас всех остается мокрое место, потому что мы допустили этот эксперимент.
— По-видимому, ваша репутация беспокоит вас больше, чем судьба Холли Картер?
— У меня есть будущее. У Холли его нет. Черт побери, — простонал он. — Мы не можем даже положиться на случай.
— На случай?
— Ну а как вы думаете, захочет этот венерианец рискнуть жизнью, если мы предложим ему закрыть глаза и наугад ткнуть в одну из кнопок?
— Ну, как вам известно, — начал было Уоллак, — мы при этом тоже рискуем. Но…
— Простите, — сказал я. — У меня есть идея, хотя и довольно нелепая. Можно мне попробовать?
— Конечно.
— Одного «конечно» мало. Мне нужна тишина и Тереза, чтобы разговаривать с Харла.
— Если у вас есть идея, пробуйте, — сказал Уоллак.
— Ты действительно знаешь, что надо сделать? — спросил Фрэнк Крэндол.
— Мне так кажется, — ответил я. — Если из этого выйдет толк, то только потому, что Холли мне очень близка.
— Вполне возможно, — сказал он, пожимая плечами. Я еле сдержался — людей вызывали на дуэль за меньшее. Но Крэндол добавил спокойно:
— Ты мог бы стать гораздо ближе — это уж твоя вина. Она всегда говорила, что у тебя живой и лукавый ум и что болтать с тобой после долгого напряжения мысли — истинное удовольствие. Но ты вечно куда-то торопился. Ну давай, Том. Желаю удачи.
Я перевел дух.
— Тереза? — окликнул я.
— Что, мистер Линкольн?
— Попросите Харла, чтобы он сосредоточился на кнопках.
— Он готов.
— Между кнопками имеется еле заметное различие.