— Вряд ли я смогу сказать больше, чем отмеченный самим Упуаутом Анхесенамон, — он стоял здесь же, в сторонке, и улыбался во все зубы. Видать, облагодетельствовали. Ещё бы. Три ладьи из кедра пригнал, не считая кучи других трофеев. — Как вы, наверное, уже знаете, мой ба три дня плутал в мире сна. Все события прошли мимо меня.
Хнумхотеп и Йуйя нахмурились, а настроение Мерикара, похоже, лежит на противоположной чаше рычажных весов: чем те сердитее, тем он веселее.
— Расскажи, что думаешь. Как видишь эту историю? — ласково сказал он.
Меня осенило. Кажется, я понимаю, от чего у него такое настроение!
— Когда я служил в храме Сатис переписчиком, то мне попался свиток со сказкой о том, что при предке Джосере, да живёт он вечно, истёк договор с побеждёнными нубийскими колдунами… Или не сказкой? — я соврал, не моргнув глазом. Эту сказку ещё не придумали, читал её в будущем в сборнике вместе с другими баснями востока.
Вопросительно глянул на маа.
Тот не сказал ни слова, только мрачно сверлил мена глазами.
— Продолжай, — с трудом сдерживая улыбку сказал Мерикара.
— Так вроде известная история, — продолжил прежнюю линию. — Боги послали мальчика, он-то и спас Две Земли от них. И заключили новый договор на тысячу лет. Я не знаю, сколько лет прошло с тех пор. (авт.: «Сатни-Хемуас и его сын Са-Осирис». Птолемеевский период)
Все, кто был в комнате, уставились на маа Йуйу. Тот нехотя произнёс:
— Это было не при Джосере, а при Хуфу, да живут они вечно в Полях Иару, — мужчина поморщился: — Тысяча лет не прошла. Только семь сотен.
Взгляды снова перевели на меня.
— Это всё. Другой версии, отчего презренные нубийские колдуны так дерзки, у меня нет, — сказал я.
— Как ты избавил от колдовства людей? — недовольно спросил Хнумхотеп.
— Разве это был я? — я удивился. — Сначала Анхесенамон освободил нескольких ото сна, потом Упуаут приказал его ба вернуться в тело и сражаться в мире людей.
— А потом? Что было потом? Почему, когда Анхесенамон уже сражался, а ты спал, люди продолжали просыпаться? — маа поймал меня на нелогичности.
— Я знаю об этом только по рассказам. Я проснулся на корабле через три дня, когда уже была видна Храбрость Двух Земель, — обратно мы шли по течению и без необходимости прятаться, так что вышло гораздо быстрее.
— Что ты делал в пространстве сна⁈ Как Упуаут освободил пленных? — заорал Йуйя.
Я опять плюхнулся на колени. Это очень удобный способ не показывать эмоции, в частности нервную улыбку, которую я не могу контролировать.
— Я забыл этот сон. Не помню его, — сказал я в пол.
— А ну, перестань рыдать, — по-отечески утешил меня Мерикара.
Хорошо, что они не видят моего лица и приняли прорвавшийся смех за всхлипывания.
— Вставай. Расскажи, как ты провёл инкубацию сна, — опять потребовал Йуйя.
— Мы воспели гимн Вепвавету, ведающему путями. Я записал его перед отправлением на остраконе, он есть в святилище крепости, — пояснил я и продолжил: — А потом, благодаря Анхесенамону…
— А он тут причём? — перебил меня Хнумхотеп.
— Взгляни на его висок, номарх. Там знак покровительства Упуаута.
Естественно, гордый собой здоровяк повернулся так, чтобы правителю провинции было лучше видно.
Сделаю ремарку для тех, кто проводит параллель этих меток со стигматами, иногда появляющимися у верующих во Христа. Это не одно и то же, даже в каком-то смысле противоположные явления.
Когда добрый христианин настолько истово переживает страдания, пережитые Христом, у него появляются отметины в виде ран, нанесённых Ему. То есть фактически, молящийся и размышляющий о страстях, сам поднимает себя до такого уровня, что становится ближе к божественному. В каком-то смысле разделяет с ним страдания.
В случае меток египетских богов, они не являются признаком каких-то заслуг или особого намерения меченого установить связь с божеством. Это что-то вроде тавро на быках. Кстати, священного быка Аписа тоже выбирают по особым физическим признакам, среди которых белое треугольное пятно на лбу. Никто же не скажет, что он истово молился Птаху и понял, как тот сотворил мир из предвечного хаоса?
(авт.: другие признаки Аписа: чёрное тело, очертания белого крыла грифа на спине, отметина в виде скарабея под языком, белый полумесяц на правом боку и двойная шерсть на хвосте)
Так что я не вижу поводов для гордости этой меткой, хотя, общество ему, конечно, отсыплет за неё привилегий, но и с обязанностями может не повезти. Например, упомянутому Апису не разрешается жить дольше четверти века. Умертвляя, его не милосердно режут, а топят в колодце.