Пока шёл в залы для инкубации снов, принял решение: я личный писец Мерикара, а в данный момент советник Анхесенамона. Вот в этих рамках и буду действовать. Ни больше, ни меньше.
Глава 5
Хочется верить, что это я такой талантливый учитель, но на самом деле, скорее всего, прогресс меченых вызван пребыванием в мире сна, в особой его форме. Той, которую в будущем называют «осознанным». Это же своего рода медитация, в которой ощущается божественное присутствие.
За то время, пока мы разговаривали с Аханакой, восемь отмеченных Вепваветом так поднаторели, что будили поражённых магическим сном так, будто те всего лишь вздремнули.
Они просто трясли за плечо пострадавшего, и тот просыпался. В исполнении Анхесенамона это происходило почти мгновенно, а вот семерым, имеющим метку не такую массивную, приходилось постараться подольше.
Они продолжали читать лишь заклинание, а функцию пения гимна передали жрецам. Насколько я понял, Анкетсат проявила инициативу и приказала остальным присоединиться к ней.
Переглядываются с Анхесенамоном так, что подташнивает от этой приторности. И нет, я не ревную, просто древние более эмоциональны, и это выражается не только в том, что мужчинам незазорно пустить слезу, но и в противоположную сторону, демонстрировать позитивные эмоции так, что кажется наигранным с точки зрения будущего. Слащаво выглядит.
Я не могу сдержать мою лошадь,
В ее теле — буря.
Но я ещё могу править,
Лежа поверженный в колеснице.
(авт.: фрагмент перевода В. Потаповой остракона Каирского музея № 25218, [У реки])
Были бы уже колесницы, Анхесенамон так бы и сказал, как неизвестный автор лет через пятьсот-семьсот. Мне уе поднадоело ему глазами сигналить, что надо бы делом заниматься. А Анкетсат осуждающе смотрит на меня. Мол, чётакова?
В общем, если не обращать внимания на эту парочу, можно сказать, что все трудились усердно. жрецы как бы создавали фон, внутри которого упрощалось применение магии исцеления, избавления от проклятия или одержимости — я до сих пор не понял, как правильно классифицировать тип ущерба от чуждой Египту магии.
Заработал настоящий конвейер: исцелённые, оклемавшись, сразу включались в процесс, таскали тела из внутреннего дворика, укладывали их, а потом уводили ничего не понимающих пробуждённых, освобождая место для следующих.
Спустя несколько часов такого ударного труда, пациенты закончились.
Впрочем, пришли люди из храма Хнума, возглавляемые их главным жрецом Махухи. Они принесли новых пациентов, все они носили жреческие одежды или имели воинские атрибуты.
В буквальном смысле, если тебе нужна армия, возьми и сделай. То есть разбуди её.
Пока Махухи, Аханака и допущенный в эту высокопоставленную компанию Анхесенамон строили планы, семеро воинов-жрецов пробудили всех принесённых, кроме одного. По какой-то причине один из нубийцев при пробуждающем прикосновении умер. Не просто тихо и мирно во сне. У него начались корчи, судороги, он начал плеваться кровавой пеной, а те, на кого она попала тоже попали под действие проклятия.
Кроме семерых мастеров-проводников ба.
Один из них бронзовым ножом прикончил источник «заразы», воткнув острую железку ему в череп в районе затылка, снизу вверх.
Крови не позволили осквернять храм. Откуда ни возьмись появился человек с кувшином, и подставил его под красную густую струю. Явно порченная — она темнее, чем нормальная, а по густоте похожа на масло. И воняла гниением.
Отчасти, случившееся имело успех: конвейер пробуждения остановился. И воины-жрецы, и помещение требовало очищения, как в смысле отмывания, так и в ритуальном.
А потом вышли три предводителя и организовали общий сбор для наступления на осквернённый храм Анукет.
— Ты не участвуешь, — обрадовал меня Анхесенамон. — Молод ещё. Стой в стороне.
Всего наступающих было около пятисот человек, трудно оценить, я только лодки пересчитал, да и то приблизительно — расстояние от острова до берега небольшое, мельтешение не позволяло получить точные цифры.
Я даже в кино не видел ничего подобного тому штурма храма, свидетелем которого стал. На острие атаки находились семь человек. Они не имели ни оружия, ни защиты. Главное их воздействие — пробуждающие прикосновение. Чтобы они не погибли сразу, их прикрывали щитами несколько человек. По два с каждой стороны, и ещё несколько в резерве — они менялись часто, ведь задача-то сложная. У них имелись и булавы, и топоры, но они пускали их в ход только если становилось совсем трудно: всё-таки целью являлось не уничтожение своих же горожан, а их освобождение. Так что старались просто расталкивать, подпуская по одному-два к меченым.