'Крепость Кубан охраняли 1211 воинов чёрной расы и 1784 красных, находившихся под контролем колдуна. Выявленные среди них отступники — казнены. Верные — оставлены в гарнизоне.
Командующий армией Упуаута, мудрый и храбрый Анхесенамон, лично уничтожил предводителя врага и освободил пленных.
Остатки врага бежали в страхе, умоляя уберечь их от бывших пленных.
Потери армии Упуаута, 187 человек убитыми и 127 тяжело раненными восполнены из освобождённых. Легко раненные в количестве 379 человек вернулись в строй.
50 раненых и сотня боеспособных оставлены в крепости вместе с большей частью освобождённых и рабов.
Ответственным до особого распоряжения его величества Нимаатра, невредим, здрав, жив, назначен сотник Ид (егип.: «глухой»), имеющий метку бога Упуаута.
Пополнили провиант из запасов крепости и отправились к следующей цели — освобождать крепость Аниба'.
Аниба — это тоже одна из крупных крепостей. До неё примерно сто тридцать километров, если идти по реке, но у нас нет лодок. Точнее, у Кубана они имелись, но на всех их не хватит.
Ценность этой крепости в том, что она прикрывает путь из диоритовых карьеров. Однако там ситуация сложнее — рядом с ней вырос город, называемый Миам, который тоже окружён стеной. Не такой основательной как крепость, но всё же серьёзной. А ещё там два некрополя. Огромные. Один нубийский, второй — для египтян. Что если колдуны умеют делать зомби не из живых, а вот прям как в голливудских ужастиках⁈
В архитектурном смысле Аниба более совершенная, там бастионы более опасные, сделаны в виде углублений. Имеется сторожевая башня и оборонительные валы, а ворота вовсе неприступные. Впрочем, мы и не собираемся их штурмовать.
Аниба, как и Бухен, наша третья цель, расположены на западном берегу, так что переправу мы устроили прямо тут, отойдя чуть выше по течению, чтобы не пугать жителей Икура раньше времени — лодок для единовременной переправы недостаточно.
Потом, собрав армию вместе, город проверили: когда колдун его покинул ещё в первый наш визит в Кубан, он вернул себе самостоятельность. Дань платили, но жили как прежде, только несколько сотен рекрутов отдали в крепость.
Как уже сказано, западный берег сам по себе приятнее — местами тут есть трава, и люди занимаются скотоводством. Плодородие здешних земель гораздо хуже, чем даже в нашем номе, не говоря уже о ещё более северных.
Нил вымывает мало аллювия — берега здесь относительно высокие, каменистые. Кругом пологие скалы.
По мере продвижения на юг, нам не раз попадались на пути поселения, но мы их обходили стороной. Мерикара приказал не тиранить местных, если они не проявляют враждебности. Всё-таки они подданные Нимаатра, жив, здрав, невредим. Если нубийцы не присоединились к восстанию, то можно сказать наши союзники. Анхесенамон сказал, что ему не очень-то и хотелось тратить на них время, взять с них всё равно нечего. Врёт, конечно. И грабили их, и насилием не брезговали. Но не массово, он для порядка гневался. И требовал от меня записать на папирусе, что он сурово наказал виновных.
А у меня в голове крутились совсем другие мысли.
Этим людям плевать на то, кто собирает с них дань. Уклад их жизни никак не меняется от того, какого цвета кожа у царя. Что их племенные вожди, что египетские наместники. И те, и другие сгоняют их на принудительные работы в рудниках или облагают данью такой, что едва не умирают с голода.
Разница в цивилизациях видна даже на поверхностный взгляд. Здесь бронзовый век ещё не наступил, пока ещё неолит. Я не видел ни у кого ни кусочка меди, ни тем более золота.
Утварь и жилища выглядят примитивнее, одежд зачастую вовсе нет, или простейшая набедренная повязка, по сравнению с которой египетский шендит воинов — это высокая мода.
Культовых сооружений в египетском стиле нам не встретилось, да и местных тоже. Мы в деревни не заходили, так что точно не знаю, что у них за алтари внутри домов, но ничего подобного храмам или капищам, то есть общественных мест для обращения к богам, я не увидел. Возможно, просто не знаю, как они должны выглядеть. Может быть одна из соломенных хижин — это и есть деревенский храм.
Я долго не мог избавится от того представления, что в будущем назовут «нацией». Здесь этого просто-напросто нет. В Нубии господствует родоплеменной строй, они не осознают себя единой общностью. Для них понятие «свои» заканчивается за пределами поселения.
Зачатки этого есть у египтян, создавших государство, но это тоже не нация. Они всех делят на тех, кто живёт по маат, и остальных. В сортах синайцев и нубийцев разбираются слабо, о чём будут сокрушаться египтологи, вынужденные привлекать сторонние источники, чтобы понять, кто такие «народы моря» или гиксосы.