Всё «примерно» потому, что я не знаю как оценить боевую мощь армии противника. С одной стороны, их больше раза в три, но с другой картина такая же как мы видели в Кубане: половина воинов чёрной расы, мотивированные и свободные, а вторая — околдованные египтяне.
Вряд ли они покажут такую же удаль как и те, кто сам принимает решения. Зато ничего не боятся, просто ломятся вперёд под облаком из стрел и пуль из пращи — это мы уже видели и при штурме храма Анукет в Асуане. Пугающее зрелище.
Трюк с убийством колдуна не пройдёт, и причин на это сразу две: во-первых, они уже о нём знают и не подходят на расстояние выстрела. А во-вторых, я не случайно сказал «они». Их трое! По крайней мере только на виду. Скажу так — трое носят костяные маски и держат в руках «волшебные палочки» с черепом на конце.
Лучников очень много, соотношение совсем иное, не как в нашей армии. Щиты есть далеко не у всех, и те а основном из плетёные из прутьев. Основное оружие — копьё и палка. Металлические наконечники копий и топоров — большая редкость. Подозреваю, что это трофеи потому, что спящие египтяне в их армии все поголовно вооружены либо деревянными дубинами, либо заострёнными, частенько кривыми, палками, то есть имитацией копья.
Поскольку внезапное нападение не состоялось, две армии остановились по берегам пустого русла и никто не решался спускаться в него, дабы не стать лёгкой мишенью для стоящих выше.
— Погонят наших пленных, — предположил Анхесенамон.
Я ответил не сразу, молился про себя.
В последнее время я не был так усерден в молитвах, как раньше. Не поминал Господа при каждом удобном случае. После пробуждения во мне хека Саптахом отчасти уповал на египетских богов.
Однако, во время опасности я почему-то не обращаюсь к ним, даже не рассчитываю на того покровителя, который настолько явно присутствует в моей жизни, что я чувствую объятие его (или её) крыльев физически.
Моя молитва о спасении вполне православная, много раз произнесённая ещё в той реальности будущего. Да и в этой я её не забывал никогда, просто появились альтернативы. Когда на сердце тревожно, прошу о милости Господа, а не, скажем, Ра или Гора. К египетским богам я обращаюсь только с практическими задачами.
Я об этом размышлял и раньше, и поначалу утвердился в ложном мнении, что к богам Египта стоит относиться как к христианским святым. Ведь святых же тоже просят о помощи. Об исцелении, моральной поддержке, укреплении в вере. Вряд ли кто-то осознаёт из таких молящихся, что это прямое нарушение первой заповеди, запрещающей поклонение кому-либо, кроме единого Бога.
Я и сам только относительно недавно, уже во второй жизни, понял, что это происходит от неверного понимания. Святые не исцеляют сами, они просто присоединяются к нашей молитве. Поскольку они ближе к Богу, то их молитвы имеют бо́льшую силу.
Точно не знаю, но скорее всего эта практика идёт из первых веков христианства, когда и Богородица и Апостолы уже умерли смертью телесной, но продолжили являться к верующим во снах и наяву для наставлений и укрепления в вере, избавления от мучений. То есть дали понять, что они не мертвы, а ушли к Господу и живы.
Впрочем, с нарушением первой заповеди не так однозначно. Когда мы просим друга помочь с чем-то, это же не грех? Тогда почему обратиться с просьбой к святому или к языческому воплощению сил природы — греховно?
Заповедь звучит так: «Я Господь, Бог твой, да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх.20:2–3). То есть в принципе не запрещает почитать святых, только лишь надо понимать, что они не подменяют Его, у них другое естество. Не самостоятельно-божественное, их сила идёт от Бога. И даже не в том смысле, как фараон передаёт божественный ка Ра людям Двух Земель.
Почитание святых не должно носить характера обращения к благодетелю, а как к примеру правильной веры, наставника, образца и сослужителя. Они не творят ничего лично, но имеют весомый голос перед Ним.
Хоть Он ни разу не дал мне понять, что слышит меня, в том смысле, как это делают боги Двух Земель — физически, — однако только так на сердце становится спокойнее. Оно и в самом деле становится легче пёрышка Маат.
Так что даже и не знаю, как теперь быть. Грешить и каяться, чтобы потом опять согрешить? Грош цена такому раскаянию, если оно не завершает цепь греховного поведения. До сих пор только боги Двух Земель направляли меня явно и недвусмысленно. А ведь я, между прочим, в этом времени единственный не только христианин, но в каком-то смысле и авраамист тоже. Не могу быть незамеченным и менее приоритетным, пусть такая мысль и ведёт к гордыне.