Если бы Он дал мне знак, дал понять, что те божественные проявления, каким я стал свидетелем творятся по воле Его. Ведь ничто же не может происходить без его ведома. Только эта мысль и является спасительной соломинкой, за которую держусь я, утопающий.
Помолившись про себя мысленно, я перекрестился явно, что не укрылось от взгляда командующего. Но он не задавал вопросов. Понимал, что я про себя обращаюсь к богу, пусть и не понимал, к какому.
— Надо высылать переговорщика, — сказал я, а командующий согласился.
Египтянам не чужда дипломатия. На стелах рассказывается не только о победах на поле боя, но и первый в мире письменный договор составленный между египтянами и хеттами тоже сохранился. Сделаем упор на слове «сохранился» — сотни бытовых договоров на папирусе тоже пережили время скорее всего благодаря их распространённости. А дипломатическая переписка, наверное, страдает при каждой смене династии. Даже картуши с базальта сбивают, что уж говорить о том, что легко горит.
В полевых условиях, когда ни одна из сторон не уверена в победе (а колдуны не уверены, это чувствуется), есть место для торга, угроз и уступок. Наша задача сейчас — выяснить причины неуверенности у численно превосходящего нас противника.
Никакого кодекса чести, общего для многих соседей, пока ещё не выработано. Нет общепринятых норм сообщить о том, что одна из сторон желает договариваться. Так что надо как-то попытаться убедить, что мы не пытаемся вывести их командира из строя, чтобы убить.
— Я бы убил, — сказал Анхесенамон абсолютно серьёзно.
В этой древности всё решается просто. Жизнь людей ничего не стоит. Не зря же воины смотрят на меня свысока из-за того, что я не убил никого в бою за крепость Кубан. А я, наоборот, доволен этим. И не только из-за того, что не нарушил заповеди, а ещё и потому, что такое вмешательство в прошлое может быть гораздо серьёзнее, чем всё моё прогрессорство. Убивая человека — убиваешь и всех его потомков. Одно дело когда это происходит естественно, то есть без вмешательства пришельца из другого времени, и совсем другое — когда целую ветвь потомков отсекают извне, как ножницами.
С другой стороны, благодаря мне немало жизней уже были спасены. Но я уверен, что спасение — угодно Богу, а умерщвление — нет. Если такова судьба, она может исправить моё вмешательство иным образом, но на мою душу грех не ляжет.
Нас опередили. Прибежал гонец и сообщил, что великий аборо мангу (авт.: колдун) Мазига желает говорить с великим колдуном с севера.
— Приведите ко мне. Без рукоприкладства, — приказал Анхесенамон.
Гонцом оказался чернокожий, но он отлично говорил на египетском наречии. Кроме кожи и черт лица, он и выглядел как египтянин: парик, шендит, украшения-амулеты. Ничего похожего на оружие у него не было.
Он не поклонился, стоял с гордо выпрямленной спиной.
— С кем твой хозяин хочет говорить? Среди нас нет колдунов, — задал вопрос Анхесенамон раздражённо. Ему не понравилась непокорность.
— Тот, кто победил Камангу должен быть великим, — ответил переговорщик.
— Кто это такой? — все присутствующие на командном совете переглянулись. Никто не узнал этого имени.
— Защитник крепости Кубан, — теперь уже посланник начал говорить раздражённо. Знакомые что ли?
— Мы не можем вам доверять, — небезосновательно ответил «великий». Эта мысль мне показалась забавной. Как звучит: Великий колдун Анхесенамон. — С нами будут пять человек со щитами, но без оружия. Пусть Мезинга поступит так же.
— Мазига, — раздражённо поправил гонец. — Великий колдун — это ты? Как твоё имя?
— Не говори, — я вмешался в разговор. — Они проклинают по именам.
— Значит, это ты? — нубиец-египтянин перевёл удивлённый взгляд на меня. Потом он широко и торжественно улыбнулся: — А ур Мазига не боится сказать своё имя!
— Придём оба. Ещё раз скажу, среди нас нет колдунов. Но мы готовы выслушать твоего Мезинугу.
— Великий Мазига, — опять поправил посланник, но в это раз без раздражения, но по-прежнему зло и высокомерно. Уже понял, что его специально злят.
— Иди, тебя проводят, — никак не отреагировал на его тон Анхесенамон.
Спорить с командующим тремя тысячами головорезов и головотяпов смысла нет, так что пришлось идти.
Колдунов было двое, оба в костяных масках, с посохами, а с ними тот же человек, кто приходил к нам ранее назначать встречу. Он выступал переводчиком. Не знаю точно, колдуны притворяются или на самом деле не говорят на языке завоевателей.
Я нацепил на себя всё заговорённое железо, что у меня было, и даже не побрезговал нарушить договорённость — взял с собой кинжал. Они-то тоже с посохами. Правда, мой жезл из клюва ибиса тоже со мной. Да и у щитоносцев на правых предплечьях висят медные кинжалы, но их не видно, они прикрыты щитами.