С другой стороны, это формальность. На обоих берегах стояли лучшие лучники, так что в случае обострения не уйдёт никто, туча стрел накроет и своих, и чужих так, что щитоносцы вряд ли помогут. По крайней мере у нас есть стрелы, прошивающие щиты из бычьей кожи. Расстояние уже не прицельное, но что стрелы долетят ещё не на излёте — нет сомнений.
— Говорите, — Анхесенамон захватил инициативу.
— Тот, кто не назвал своего имени, как ты победил Камангу?
— Застрелил из лука, — ответил здоровяк с улыбкой.
Колдун сердито посмотрел ему в глаза, они поиграли в гляделки с минуту, и он перевёл взгляд на меня.
— Не врёт. А ты кто?
— Моё имя Афарэх, — представился я именем, которое не имеет ко мне отношения. Настоящий Афарэх давно умер, а мою душу Бог знает под другим именем. Это не рен, не истиной имя. Проклинайте, если хочется терять время.
— Ты сделал ту стрелу? — спросил он уже спокойно.
— Принимал участие, — я не отвёл взгляда. Не очень удобно играть с ним в гляделки. Этот Мазига здоровенный, мускулистый как горилла, он даже на Анхесенамона смотрит сверху вниз, что уж говорить обо мне.
Лицо, правда, кажется человеческое. Плохо видно из-за маски и густой неприбранной бороды.
— Осмелишься коснуться меня? — он выставил свою здоровенную мозолистую ладонь вперёд.
Я молча коснулся его светлой ладони своей. Она меньше его лапищи раза в два, по сравнению с ним я как пятилетка на фоне взрослого. Если он сейчас резко сожмёт руку в кулак, то переломает мне все косточки без особых усилий.
Но он не стал так поступать. Смысл другой: он проверял мою магическую силу. Пусть во мне хека, а в нём мбисимо мангу, это не помешало противостоянию.
Судя по взглядам обеих делегаций, я не один увидел свечение, которое окутало колдуна. Не знаю, что он пытался сделать, ощущал это как попытку вторжения в моё тело. Отдалённо это напоминало то нападение в на пиру в доме у Собекхотепа, но есть разница. Другой… хм… тип или даже «вкус» у силы. Она не воняет грязью, не вязкая и не тягучая.
Возможно дело в том, что это не попытка навести порчу, а провести проверку? Это было как ещё один элемент к противостоянию взглядов, которое проходило параллельно, просто выражено в другой форме и сообщает иную информацию. Вреда не будет, но расставляет по ступенькам иерархии, говорит что-то друг о друге.
Впрочем, мне ничего не стало понятнее. Я не смог измерить, насколько он силён и умел.
Контакт первым разорвал именно нубиец. Видимо, в отличие от меня, он что-то понял:
— Пусть армии отойдут. Я вызываю тебя на бой, великий колдун, — сказал Мазига на ломаном египетском.
— Он согласен, — за меня ответил Анхесенамон, положив руку мне на плечо.
И тут же её отдёрнул, когда проскочил электрический разряд. Вряд ли древний человек знает, что это такое, так что даже предположить не могу, что он себе навоображал.
В любом случае, испугался он скорее от неожиданности, чем от боли или реального страха перед колдовством. В каких-то обстоятельствах он вообще мог бы посчитать удар током признаком благоволения богов.
Увидев испуг, нубиец расхохотался.
— Расскажи, что происходит, — я решил уточнить не условия дуэли, на которую меня вызывают, а общую обстановку. — Зачем всё это? Ты же знаешь, царь Нимаатра, жив, невредим, здрав, соберёт такую армию, что у вас не получится выстоять.
— Если бы у Двух Земель не было великого колдуна, то чем больше воинов приходило, тем больше становилась бы наша армия, — разговор продолжился через переводчика.
— Поэтому ты не решаешься напасть сейчас? Боишься, что большая часть армии развернётся против тебя?
— Одна битва не имеет никакого значения. Много лет назад уже было противостояние между мангу юга и севера. Пришло время для ответа.
— Зачем тебе дуэль? Ты вон какой большой, а я мелкий. Результат очевиден, — я продолжил вести себя в соответствие с физическим возрастом.
— Ни ты, ни я не имеем значения. Важно, мангу чьих земель сильнее. Чьи боги дарят больше силы. Мы не будем сражаться телом. Это будет противостояние мангу.
— Мы заключим договор на тысячу лет, — выступил вперёд Анхесенамон. — Если Афарэх победит, нубийские колдуны больше не пересекут второго порога Великой реки.
— А если проиграет? — над нашим здоровяком нависла туша ещё больше.