Впрочем, я не просто так сделал первоначальный вывод: на её чешуе взмахи ритуальным жезлом оставили следы. Можно сказать, что они кровоточили: такой же чёрный дым, в какой превращались уничтоженные скорпионы, исходит из самых глубоких ран. Парит как теплотрасса зимой.
Так что я не угомонился, а только усилил напор, хоть большой надежды и нет: никогда не слышал, чтобы котята расцарапали человека до смерти. Слишком незначительны ранки. Не уверен, что случится раньше: гигант испариться или я попаду под его атаку.
Я уже получил несколько ударов, но к счастью они только швыряли меня по залу, но никак не ранили. Опасно было бы, если бы меня зажало между телом монстра и стеной, например.
И клыки вызывают опасение — они источают яд. Не в физическом смысле, естественно, а ядовитые для шуит. Эта субстанция, в отличие от всего остального, светится. А свет, как известно, губителен для теней.
Я присмотрелся и увидел, что точно такая же точечка, несоизмеримо меньшего масштаба, есть и на каждом жале скорпиона, и на зубах более мелких змей. Просто я раньше не обратил на них внимания, ведь гладкие тела вполне естественно бликуют и переливаются. Только вот не подумал, что тут нет никакого света, им нечего отражать. Это и есть яд.
Я несколько раз убедился, что он работает. Гигантское воплощение Апопа злобно огрызалось на попавшихся на пути коллег, и от его нападения, простого касания этими клыками, змеята испарялись точно так же, как от моего жезла.
В каком-то смысле мы вооружены одинаково. правда, у змеи два кинжала, размером сопоставимых с клювом ибиса, ставшим заготовкой.
И вот случилось то, чего я опасался: змей загнал меня в угол, ударяя своим телом, которое теперь мне уже кажется бесконечным и заполняющим всё помещение. Как змейка из компьютерной игры первого поколения…
Точно!
Не знаю как у неё с интеллектом, но я очень красочно и с надеждой представил, как змей кусает сам себя и испаряется. Именно так заканчивалась игра, которую я вспомнил, глядя на его бесконечное тело, которое уже начало давить прочих змей и скорпионов. А тот самый «дым» впитывается в него и способствует росту.
Однако, чем длиннее тело, тем больше шансов, что этот агрессивный оуроборос схватит сам себя. Кстати, на древних египетских изображениях этот символ появился задолго до того, как Греция в принципе породила какую-то цивилизацию, способную к философствованию.
Жаль, что у меня остался только один способ повлиять на манёвры этого существа — служить приманкой.
Удары жезлом перестали действовать по мере того, как эта тварь приобрела пропорции монструозного запутанного садового шланга.
Пробовал даже прибегнуть к отчаянному шагу, способному разрушить всю магию этого места вообще. Я перекрестился сам, перекрестил чудовище и кричал: «Изыди!», — но, видимо, это не тот Змий, на которого такое может подействовать. Или во мне мало веры и желания того, чтобы изгнание зла подействовало. В подсознании сидит мысль, что вдруг вместе со змеем, и Книга Тота, мой билет из этого треклятого мира, тоже не исчезнет. А без веры, как известно, молитвы ии заклинания — это просто слова.
Зато удары крест-накрест неплохо работают. Самое любопытное, что те, которые делаются в православном направлении — сильнее. Возможно, потому что они мне роднее. Не знаю, как интерпретировать. Потом подумаю, не до того мне.
К сожалению, змей не настолько тупой, чтобы самого себя цапнуть, мне не удалось его натравить на самого себя, но и я достаточно ловок, чтобы вырваться из угла, в который он меня загнал.
Да вот только он заполнил уже весь, я об него запнулся и упал.
Именно это событие привело к развязке: теперь, уже не стоящего в полный рост, твари было труднее атаковать. Я катался как колбаска на жаровне, а змеюка стягивала кольца, уменьшая пространство для манёвра. И не переставала атаковать.
Но я же шуит, тень. Для меня физические законы не очень-то применимы.
Потому в один момент подпрыгнул всем телом, будто слишком сильно отжался от пола, и одновременно, превозмогая себя, засунул один из витков тела в разинутую пасть, которая едва не вонзила в меня светящиеся клыки.
Тварь не кричала, не визжала, а издала такой звук, как сода, погашенная перед тем, как добавить её в выпечку. Только с поправкой на то, что она занимала почти весь пол немаленькой погребальной камеры, в которую даже поместилась небольшая, но вполне настоящая ладья.
Дым, на который распался змей, теперь достался мне. Но я не стал больше как этот Апоп на минималках. И хвост не отрос. Толком я даже ничего особенного не почувствовал, никакой эйфории помимо радости от победы.