— На что смотреть, брат мой? — спросила женщина грубоватым голосом. Такое обращение не говорит о родственной связи. Во многих культурах люди обращаются друг к другу по родственным аналогиям: сын, дядя… А «брат» и «сестра» — это классические обращения в древнеегипетской любовной поэзии, а не только обозначение близких по возрасту людей.
Впрочем, эти двое точно не влюблённые. Если их и поженили, что в царских династиях случается, то это исключительно юридическая история. И она не обязательно подразумевает настоящие, полноценные супружеские отношения, от которых случаются дети. У царей и их детей немаленькие гаремы, есть кому родить здорового наследника, а не носителя генетических отклонений. Древние тоже знают, какие дети рождаются в браках между близкими родственниками. Риски им ни к чему.
— Ты веришь, что это о нём ходят столько слухов в городе?
Понятно, почему я здесь. В официальных документах, насколько я знаю, Мерикара меня не упоминал, но, похоже, при важном господине есть и те, кто охотится за слухами.
— Пусть покажет, — сказала Нефрусебек.
— Ты слышал? Покажи! — капризно потребовал мужчина на троне.
— Прости, господин. Я глуп. Не понимаю, что ты хочешь увидеть.
— Покажи, как ты победил колдунов с юга, — раздражённо сказал он.
Я растерялся. Что ему показать-то?
— Боюсь, что твоя охрана казнит меня за покушение на здоровье будущего правителя Двух Земель, — сказал я кланяясь и продолжая говорить в пол: — По обычаям нубийских колдунов, сражение происходило в мире снов. И там мне помогали боги. Победа не принадлежит мне.
— Боги? И кто же вступился за такого никчёмного простолюдина, как ты?
— Могучая Госпожа резни (авт.: имя Сехмет переводится как «Могучая») и ибисоголовый Джехути. Ты можешь увидеть это по цвету моих волос, — не поднимая головы, ответил я, ощущая объятие крыльев.
— Сехмет благоволит тебе? И чем ты заслужил её милость? Приносил ей обильные жертвы? Пел и танцевал? — в голосе послышалась насмешка.
— Она была той, кто повторно вдохнула жизнь в это тело. И с тех пор её покровительство со мной.
— А не лжёшь ли ты, стоя предо мной? — разъярился наследник престола Двух Земель.
— Не смею, — на всякий случай я поклонился ещё ниже, но на колени падать не стал. Точнее, меня от этого удержали крылья.
— Сядь и расскажи, — теперь голос звучал абсолютно спокойно, даже заинтересовано.
Такая резкая смена настроения не может быть хорошим знаком. Если это не актёрская игра, то передо мной клинический психопат.
Я покрутил головой, не понимая, куда садиться, и выбрал место на ступени рядом с музыкантами.
— Спрашивай, Аменемхет, расскажу не тая.
— Поведай про колдовство Куша и Вавата. Чем оно отличается от нашего? Именем каких богов творится?
— Слушай, властитель, — начал я и рассказал про мангу, физически имеющуюся в теле; про душу колдовства, прикреплённую к ней; про то, что колдовство контактное; и про то, что аборо мангу полагаются на злых духов, а не на богов.
— Мерикара что-то такое говорил… Он нашёл какой-то лишний орган у того… Как его звали… У жреца-колдуна, — так я и знал. Он в курсе всего, просто сверяет показания.
Аменемхет посмотрел на меня будто видит впервые, обмакнул кусок хлеба в мясной бульон и швырнул мне в лицо. Очень точно. Если бы на моём месте был один из музыкантов, то ему было бы достаточно открыть рот, и пища попала бы в него.
А я увернулся.
Настала тишина, музыканты перестали играть, почувствовав, что сейчас случится что-то нехорошее. И оно случилось, но беда пришла вовсе не оттуда, откуда они ожидали. Принц выступил в роли жертвы, а не агрессора.
В то время, когда все замерли, один из слуг не остановился и продолжил нести блюдо. Только вот с ним оказалось не всё так просто: на золотом подносе под прикрытием еды расположились змеи и скорпионы. Слуга подошёл к Аменемхету и бросил в него всё содержимое.
Какая-то варёная крупа прилипла к золочёному телу сына Ра, но кто ж на неё обратит внимание, когда на коленях лежит змея, а в волосах запутались паукообразные?
Уже потом я подумал, что не за добрые дела его решили так наказать, то в тот момент руки сами сорвали с шеи магический жезл. Не раз это проделывал за время пути по пустыне, и привычка быть готовым к нападению ядовитых тварей, дала о себе знать.