— Бери рецепты попроще, и ты не ошибешься, — уговаривал он. — Борись с искушением сделать все по-своему. Знаю я вас, молодых поваров. Вечно вы спешите.
Когда Бруно, взяв свои бумажные свертки, шел обратно в Трастевере, эти слова звучали у него в ушах.
Окончательное меню во многом согласовывалось с советом старика. Antipasto была классическая римская — fritto misto, малюсенькие кусочки субпродуктов, включая мозги и печень, с улитками, артишоками, яблоками, грушами и размоченным в молоке хлебом, все обжарено в яйце с панировочными сухарями. После закуски шло primorigatoni alia pajata, макароны с внутренностями новорожденного теленка, все еще пропитанными материнским молоком. Их Бруно потушил с луком, белым вином, помидорами, гвоздикой и чесноком. На secondo у них будет milza in umido — побеги цикория с анчоусами. Они подготовят почву для очень простенького десерта — fragole in aceto, клубники в уксусе. Для эффектного финала Бруно разыскал немного kopi luwak, очень редкого сорта индонезийского кофе. Вопреки советам старого мясника, Бруно все-таки взял один неожиданный ингредиент, чтобы придать всей трапезе особый аромат.
В его душе счастье и грусть перемешались, как желток и белок, взбитые для омлета. Ему было больно оттого, что Лаура никогда не будет ему принадлежать, но он был рад, что может готовить для нее. И он уже не мог понять, где кончается грусть и начинается счастье.
Подходя к дому Томмазо, Лаура еще на улице почувствовала сильный и довольно примитивный запах. Она остановилась, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Запах был сложный и острый, как у старого портвейна, но было в нем что-то плотоядное. Лаура даже вздрогнула. Запах был какой-то дурной, почти тухлый — улицу наполняла мускусная, грубая сладость, отягощенная гвоздикой и чесноком. У Лауры затрепетали ноздри, рот наполнился слюной. Она распахнула дверь, ведущую во внутренний дворик, и быстро поднялась по ступенькам.
Дверь квартиры ей открыл сосед Томмазо.
— Привет, — сказала Лаура — Томмазо дома? — И улыбнулась Бруно, который был ей симпатичен.
— Он вносит последние штрихи в ваш будущий обед, — сообщил Бруно — Заходи.
Дверь в кухню была закрыта, из-за нее раздавались проклятия и ругань на итальянском языке.
— На твоем месте я бы туда не ходил, — стесняясь, предупредил Бруно — Он немного не в себе, когда готовит. Сама понимаешь, он любит, чтобы все было идеально.
Его слова сопровождались оглушительным звоном посуды.
— Наверно, это очень трудно — следовать рецепту.
— Иногда да, но гораздо труднее быть шеф-поваром, а не просто соединять ингредиенты.
— В самом деле? Как это?
Бруно смутился.
— Это как разница между пианистом и композитором, — наконец сказал он — Пианист, конечно, личность творческая, но он всего лишь выражает мысли человека, который дает жизнь мелодиям. Быть поваром — то же самое, что быть пианистом и претворять в жизнь чужие идеи. А шеф-повар — он как композитор. К примеру, все блюда, которые ты будешь есть сегодня, приготовлены по традиционным римским рецептам. Но если бы мы пользовались только старыми рецептами, ничего в них не добавляя, римская кухня перестала бы быть традицией и превратилась в историю, в нечто мертвое. Эти блюда совершенствовались веками, но лишь благодаря тому, что люди пробовали новые ингредиенты, новые сочетания, отказывались от неудачных вариантов и брали за основу удачные. Так что мы в долгу перед шеф-поварами прошлого, ведь именно благодаря им мы можем экспериментировать, даже если имеем дело с самыми священными традициями.
Лаура завороженно кивнула, и Бруно продолжил:
— Возьмем одно из тех блюд, которые ты будешь сегодня есть, fritto misto. Старый мясник, продававший мне мясо, настаивал на том, что нужно готовить его по старому рецепту. Скажем, мозги всегда тушили с овощами, потом остужали, резали и жарили в кляре. Но кляр мало чем отличается от японской темпуры, а темпуру подают со сладким чили и соевым соусом. Так почему бы не приготовить итальянский вариант этого блюда, например с моденским уксусом вместо соевого соуса, и посмотреть, что получится… — Бруно замолчал на полуслове, внезапно осознав, что его заносит. Он не только возбужденно размахивал руками, но и напрочь позабыл о том, что Томмазо изображает из себя шеф-повара. Бруно быстро вспомнил все, что говорил. Не сморозил ли он какую-нибудь глупость?
Но Лауру беспокоило совсем не это.