В процессе подъема на Акваланья мотор то громко сопел, то присвистывал, машина ехала все медленнее и медленнее; наконец, закашляв, как заядлый курильщик, она и вовсе остановилась.
Бруно вылез из кабины и стал осматривать заглохший мотор. Он поднялся метров на триста над долиной, между городками Кальи и Читта ди Кастелло. Нигде не было видно ни жилья, ни фермы. Стояла мертвая тишина. Впрочем, судя по отдаленному позвякиванию овечьих колокольчиков и окрикам пастухов, какое-то поселение здесь все-таки было. Да и поля вокруг возделаны. Под каждым деревом сложены дрова, оставленные просыхать до зимы, а на виноградных лозах висят сочные спелые гроздья.
Бруно попытался вернуть мотор к жизни, но ничего не получилось. Один раз ему даже показалось, что он близок к успеху, но мотор только сконфуженно фыркнул и снова впал в коматозное состояние. Бруно вздохнул, взял с заднего сиденья свой рюкзак и приготовился к долгому пути. Он не знал наверняка, куда заехал, а потому пошел вверх в надежде, что за лесом, скрывавшим от него окрестности, окажется какая-нибудь деревушка.
Этот вечер превратился для Томмазо в сущий кошмар. К тому времени когда из ресторана ушли последние посетители, только отчасти успокоенные интенсивным пищеварительным процессом, повар уже стоял одной ногой в могиле. К тому же необходимо было заняться еще и предварительными заказами. Мрачный Томмазо вывалил из коробки на стол бланки заказов, и они с Марией стали разбирать их.
— Видишь ли, — сказала Мария, — мы получаем продукты от поставщиков, которые до сих пор надеются, что мы им заплатим. Кроме того, есть еще четыре процента мафиозных. А прибыли ноль. И все эти подношения за счет заведения тоже обходятся недешево. Официанты не получают чаевых и начинают нас обманывать. Мы прогораем, Томмазо. Каждый рабочий вечер увеличивает наши долги. Нужно закрыться сейчас, пока мы не потеряли деньги доктора Феррары и остальных компаньонов.
Томмазо вздохнул.
— Если официанты нас обманывают, нужно от них избавиться. Собственно говоря, им тут и делать-то нечего.
— А как быть с администраторами?
Томмазо задумался. Оба администратора были совсем мальчишками, только что после снабженческого колледжа, но, в отличие от него самого, прекрасно понимали, что они делают.
— Оставим одного, — предложил Томмазо компромиссное решение.
Мария пробежалась пальцами по кнопкам калькулятора.
— Мы все равно будем в убытке, — хмуро сообщила она. — Даже не сможем выплатить доктору Ферраре очередной процент.
— Я заплачу ему из своих сбережений.
— Не говори глупости.
— Я не хочу, чтобы ресторан закрылся.
— В тебе говорит сентиментальность, — упорствовала Мария — А это опасно для бизнеса.
— Если не хочешь оставаться, я тебя не держу.
— Дело не в этом, — резко одернула его Мария.
После ее ухода Томмазо еще долго сидел, просматривая счета и пытаясь найти хоть какую-то лазейку, которая позволила бы снова сделать «Il Cuoco» прибыльным. Но в результате даже он понял, что это невозможно. Они слишком много тратили и слишком мало зарабатывали.
Когда Бруно уехал из Рима, гнев Томмазо улетучился так же быстро, как и вспыхнул. Появилось даже легкое чувство вины. То, что он сказал другу, было правдой. Бруно действительно целовал его девушку у него за спиной. Но ведь и он, Томмазо, изменил Лауре с той хорошенькой мюнхенской блондинкой, так какое же право он имеет говорить о морали и нравственности? Кроме того, Томмазо очень любил Бруно, а те резкие слова вырвались у него отчасти из-за осознания собственной вины.
По мере того как Томмазо убеждался, что Бруно не вернется в Рим, он впадал во все большее уныние, усугублявшееся положением дел в ресторане. Если бы «Il Cuoco» не должен был денег доктору Ферраре и мафии, Томмазо просто ушел бы из него. Впрочем, была еще одна причина, по которой он не мог это сделать — то, как посмотрела на него Мария, когда поняла, что никакой он не повар. Томмазо задался целью доказать ей, что может справиться с рестораном не хуже Бруно. Но на сегодняшний день выходило, что это не так.
Хуже всего было по ночам. Именно ночью Лаура понимала, что не может справиться со своей болью и должна что-нибудь предпринять. Только бы Томмазо вернулся. Если он согласится начать все сначала, она готова даже делить его со всеми туристками Рима. По ночам Лаура неподвижно сидела на кровати, прислонившись к стене, и дожидалась наступления утра. Ее щеки пылали от унижения, а глаза горели от презрения к самой себе.