Машина, ехавшая по извилистой дороге из долины, была явно взята напрокат, а люди, которые в ней сидели, явно были туристами: они несколько раз останавливались, чтобы насладиться открывавшимися им видами, а когда наконец припарковались на площади и сложили карту, в первую очередь пошли осматривать церковь, памятник героям войны и остальные достопримечательности. Но даже самый дотошный турист не смог бы здесь найти больше ничего интересного, и было совершенно очевидно, что когда наступит время ланча, эти двое усядутся за столик и будут терпеливо дожидаться, когда подойдет Густа и сообщит им, чем можно полакомиться.
Когда Густа вернулась на кухню с их заказом, на ее лице застыло безразличное выражение, которое, как правило, означало, что она столкнулась с удивительно странными туристами.
— Один салат с трюфелями на двоих — сообщила она, особо подчеркнув последние слова.
— И? — спросила Бенедетта, не поднимая глаза от плиты.
— И ничего. Никакой пасты. Никакого secondo. По стакану вина. А еще они хотят знать, какая минеральная вода у нас есть — Густа пожала плечами — Понятное дело, иностранцы.
Поскольку Густа называла иностранцами всех, кто жил за пределами их долины, Бруно не обратил никакого внимания на ее слова.
— Сделаю большую порцию салата. Не отпускать же их голодными, — сказал он и взялся за дело.
И тут он услышал ее голос.
Окно кухни выходило на площадь, где стояли столики, и сюда часто доносились обрывки разговоров. Бенедетта и Густа частенько даже вступали в эти разговоры и выкрикивали свои замечания, заглушая ими звон кастрюль. Сейчас Бенедетта готовила мясо, и шкворчание на сковородке мешало Бруно слушать. Он взял Бенедетту за руку и прислушался.
— До Урбино час или два пути, — сказал мужчина, явно американец.
— В таком случае у нас уйма времени, можно подняться на самый верх, — согласилась его спутница. У Бруно зашевелились волосы на шее, а сердце словно замерло.
Бенедетта посмотрела на него.
— Что с тобой?
— Ничего. Просто задумался…
Он снова услышал их голоса.
— …трудно поверить, что здесь настолько прохладнее, чем в Риме, — сказал мужчина.
— И так красиво. А эта еда пахнет просто волшебно.
После этих слов Бруно был уверен, что это она. Он отложил в сторону нож и вышел в маленький бар, откуда были видны все столики.
За то время что Бруно ее не видел, она сильно похудела. Теперь на ней были темные очки, но изгиб шеи и поза — она сидела, вытянув ноги под соседний стул, — не оставляли сомнений. У Бруно закружилась голова.
— Это она, да? — тихо спросила Бенедетта, стоявшая рядом с ним. Бруно кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
— Хочешь с ней поговорить?
Он покачал головой и вернулся на кухню. Нужно было готовить блюдо из улиток, которое заказала семья Ланкетта, и Бруно постарался сосредоточиться на этом. Но руки тряслись, и скользкие улитки выскальзывали и падали на пол.
Бенедетта взяла разделочную доску и стала резать печенку. Вжик-вжик-вжик — нож кромсал мягкое мясо с чуть большим нажимом, чем требовалось.
— Извини, — наконец проговорил Бруно.
— За что? — ответила Бенедетта, и голос ее резал больнее, чем нож.
— За то, что расстроился.
Бенедетта поднесла доску к сковороде и ссыпала печенку в булькающее масло.
— Твое настроение тебе не подчиняется.
«Твое тоже», — подумал Бруно, глядя на то, как гневно напряглась шея Бенедетты.
— Я думал, что все переболело — сказал он извиняющимся тоном.
— А я знала, что нет.
Он открыл было рот, чтобы возразить, но промолчал.
— Она красивая, — продолжила Бенедетта, быстро измельчила луковицу и потянулась за следующей.
— Да.
— Красивее, чем я.
— Нет, — возразил Бруно — Просто другая.
— И ты ее любишь.
Сказано было утвердительно, но это все-таки был вопрос, и Бруно понимал, что должен попытаться на него ответить.
— Ну, — начал он, — все не так просто. Я влюбился в нее, но она не ответила на мои чувства. Говорят, нельзя любить человека, если он не любит тебя. Так ведь?
— Говорят…
Бруно посмотрел на нее, но Бенедетта была поглощена своим занятием. Голос у нее слегка дрожал, но возможно, виною тому был лук.
— Так ты сказал ей, что любишь ее, а она ответила, что ей это безразлично, — подсказала Бенедетта — И что было дальше?
— Все было несколько сложнее, — признался Бруно. — У нее был роман с моим лучшим другом, и… в общем, сейчас все это кажется очень запутанным.