О господи… К ней шла одна из кухарок, симпатичная девушка в белом платье, по плечам, в нарушение всех мыслимых кухонных правил, рассыпались локоны черных волос. Она несла тарелку, на которой, как островок, возвышался десерт. Девушка поставила тарелку перед Лаурой и сказала:
— Вот. Это вам. Наш шеф-повар приготовил это специально для вас с наилучшими пожеланиями.
Может, все это сон, подумала Лаура, или девушка действительно смотрит на нее испытующим взглядом, как будто хочет заглянуть в ее душу?
— Большое спасибо — ответила Лаура, — но я не могу это принять. Видите ли, я не ем десерты.
— И еще стакан vin santo, — прибавила девушка, не обращая внимания на возражения Лауры, и поставила перед ней стакан с золотистой жидкостью.
— Честное слово, не могу, — твердо повторила Лаура. — Пожалуйста, унесите.
Но девушка уже ушла.
Лаура сказала себе, что не нужно казаться грубой. Она попробует пару кусочков, а остальное можно отдать собакам, которые спали в тени под церковной стеной. Она запустила ложку в макушку десерта, оказавшуюся слоем сливок, и попробовала.
Фруктовое пюре… Мгновенно нахлынули воспоминания. Это же zabaione. Она словно увидела саму себя со стороны — в первую ночь у Томмазо, слизывающую соус с пальцев.
Кофе… Следующим возник вкус кофе. Вспомнились эспрессо в баре Дженнаро, утро в постели с чашечкой капучино… Что это было? Хлеб, вымоченный в сладком вине. И орехи — тонкий слой измельченного фундука, — а за ним свежие персики, сладкие, как занятия любовью, потом слой черного шоколада, такого крепкого и горького, что дух захватывает. И было еще что-то сладкое — слой теста, пропитанного ежевикой, а в самой сердцевине — маленькая фига.
Пораженная, Лаура отложила ложку. Десерт кончился. Она и не заметила, как замечталась и все съела.
— Тебе понравилось?
Лаура подняла глаза. Она почему-то совсем не удивилась.
— Что это было? — спросила она.
— У него нет названия, — ответил Бруно, — просто пища любви.
— Как же ты это приготовил, если у него нет названия?
— Ну, это такой особый рецепт.
Лаура молчала, вспоминая про извинения, которые когда-то прислал ей Томмазо на мобильный телефон. Как же давно это было!
Словно прочитав ее мысли, Бруно сказал:
— Взять одну американку…
Лаура удивленно взглянула на него.
— …с медовой кожей, — тихо говорил Бруно, — и веснушками на плечах, похожими на брызги соуса чили. Наполнить ее базиликом, помидорами, арахисом и петрушкой. Нежно греть ее руками…
— Это был ты — наконец поняла Лаура.
— Да, — кивнул Бруно — Это все время был я.
— Ты повар. А Томмазо…
— У Томмазо много талантов. Но он не повар.
Лаура закрыла глаза.
— Зачем?
— Чтобы сделать одолжение Томмазо, это же так просто. А потом… я действительно полюбил тебя, мне нравилось смотреть, как ты ешь. Но все ужасно запуталось, и я, как дурак, боялся, что все кончится так, как закончилось. Прежде чем я это понял, все уже друг с другом переругались.
— Много было ругани, правда? — согласилась Лаура и улыбнулась самой грустной из своих улыбок.
Тут возле входа в osteria началась какая-то суматоха. Слышен был голос Густы — она с кем-то пререкалась. И почти сразу же в дверях возник Ким, бледный и злой, а позади него стояли Густа и Бенедетта.
— Дорогая, — холодно произнес он, подойдя к столику Лауры, — когда мы делали заказ, ты видела что-нибудь похожее на меню? — в его голосе слышалось такое раздражение, какого раньше Лаура никогда не замечала.
— По-моему, нет, — ответила она.
— А помнишь ли ты, как читала в этом несуществующем меню несуществующее предупреждение о том, что ядовитые грибы, которые подают в этом ресторане, могут вызвать аллергическую реакцию?
Ким ждал ответа. От Лауры требовалось сыграть ее роль в начатой им сцене. Бросив на Бруно извиняющийся взгляд, она пробормотала:
— Нет.
— А было ли сделано какое-нибудь словесное предупреждение о там, что эта еда смертельно опасна?
— Я этого не слышала, — глядя в пол, произнесла Лаура.
— Ты этого не слышала, — повторил Ким и повернулся к Густе, которая стояла руки в боки и выражением лица напоминала собаку, только что проглотившую осу. — Именно поэтому я требую, чтобы вы назвали мне имя вашего адвоката. Я подам в суд и все тут сровняю с землей.