Вне зависимости от того, чей это был кабинет – партийного начальника, директора фабрики или детского сада – у подчинённых он должен был вызывать почти религиозный трепет. И он вызывал. Особенно сильный эффект лиминальный переход из типового коридора с сапожком в искажённое блестящим деревом пространство и обратно оказывал на школьников. Мысли при таком путешествии начинали путаться даже у самых отъявленных хулиганов.
Правда, был у этих кабинетов один существенный недостаток – на других начальников они не влияли. Куда хуже было, если с визитом приходил руководитель покрупнее – тогда кабинет сразу же предавал своего хозяина и начинал лупить досками стен уже по нему, угождая стоящему выше по иерархии.
Именно в такой ситуации и оказалась Мартынова, когда дверь внутрь без стука толкнул Иван Плоткин. Директриса, которую обычно в школе воспринимали как вытянувшийся раздражённый нерв, позволила себе расслабиться. Скинув туфли, она уселась на кресле, подобрав ноги под себя, и обновляла алую помаду, поглядывая в крохотное зеркальце пудреницы. Идиллию нарушил шум ударившейся о брякнувшую панель двери.
Ирина Львовна вскочила, не заметив, что оставила чёрточку помады на щеке от краешка рта, споткнулась о собственную обувь и поспешила убрать косметику в ящик.
Упрекать Плоткина в бестактности было бы непростительной глупостью. Появление члена обкома КПСС обернуло против Мартыновой атрибуты её власти – портрет Юрия Андропова над рабочим местом, бюст Ленина в стенной нише и небольшой флаг СССР на столе. Все эти предметы напомнили директрисе, откуда у неё появилась эта тлеющая искорка господства.
– Иван Владимирович, рада видеть вас, чем могу быть полезна? – осведомилась директриса, между словами пытаясь восстановить дыхание и не глядя попасть ступнями в туфли.
– Можете, Ирина, присаживайтесь.
Он указал на рабочее кресло, а сам бегло осмотрел кабинет и выглянул в окно, отодвинув занавеску. В этих коротких движениях читался интерес хозяина, который решил проверить, как обращаются с его переданным во временное пользование имуществом.
Мартынова опустилась, приподнялась и застыла в среднем положении, не сообразив, какой должна быть поза подчинённого, сидящего в директорском кресле. Она опасалась этой встречи, но в то же время была удивлена, что отец погибшего в школьных катакомбах заместителя первого секретаря Куйбышевского горкома ВЛКСМ пришёл так поздно. Ей было нечего сказать старшему Плоткину. Настолько нечего, что Ирина почувствовала себя виноватой в смерти комсомольского руководителя, вручившего школе переходящее красное знамя.
– Я к вам по поводу Александра, – сказал Плоткин, точно прочитав её мысли.
Ирина Львовна вздрогнула и замерла.
– Как вам известно…
Голос Ивана осёкся, заставляя его прокашляться.
– Его иссушенное тело нашли пять дней назад…
Последовал новый приступ кашля.
– Воды? – предложила Мартынова, с радостным видом от своей находчивости демонстрируя графин.
Улыбка медленно проела её лицо и впиталась внутрь кислотой под изумлённым взглядом Плоткина. До Мартыновой в этот момент дошло, что попить она предложила в самый неподходящий момент разговора. Хуже нельзя было и представить.
Однако Иван Владимирович не стал заострять на произошедшем внимания. Он молча забрал у неё графин и поставил на стол для совещаний.
– Ирина, присаживайтесь же наконец, – уже твёрже предложил он. – И скажите мне, что заставило вас инициировать проверку подвала?
– Уборщица заметила сбитые замки на решётках, там пыльно, сразу были видны чьи-то следы. Мне доложили, я и послала проверить, чтобы не закрыть никого ненароком, – доложила Мартынова.
Это был именно доклад, а не импровизация. Ирина Львовна заранее знала, что следовало говорить во время этой встречи. Самое главное для неё во всей истории заключалось в том, что она не врала. Всё происходило именно так, как Мартынова говорила, за исключением предыстории, о которой она решила умолчать.
Плоткин слушал с полнейшим безразличием, точно та неправильно поняла вопрос.
– И что же, кроме Александра в катакомбах никого не нашли?
– Милиция сказала – нет.
– Я неправильно выразился. Хотел спросить, там никого не было больше?
На первый взгляд могло показаться, что между вопросами отсутствовала разница. И всё же она была. Плоткин знал или догадывался, что в подвале в ночь гибели были другие люди. Конечно, к прибытию милиции они оттуда ушли, но они там всё же были.