«Исчезнувшая вожатка», – догадался Валерка.
Среди папок детей отыскались досье на Костика Ивочкина и Риту Шарову. Проиграв в борьбе с любопытством, Лагунов развязал тугой бант и пробежался по страницам. Всё, как и говорил тогда Корзухин – Шарова занималась спортивной гимнастикой, сорвалась во время тренировки со снаряда, получила травму и пережила клиническую смерть, стала агрессивной, её выгнали из школы, и она переехала в Куйбышев к бабушке. А вот чего не говорил Корзухин и о чём не догадывался Валерка – так это о том, что родители Риты погибли.
Это случилось на каникулах перед её переездом в Куйбышев. Шаровы все вместе отдыхали в Ростове-на-Дону, а оттуда решили добраться до Москвы на круизном лайнере «Александр Суворов». Судно на полном ходу зашло под Ульяновский мост на Волге. Ударом снесло всю верхнюю палубу, включая капитанскую каюту, радиорубку и заполненный зрителями кинозал. В нём как раз и сидела семья Шаровых. Выжила только Рита.
Лагунов читал о катастрофе, и каждое слово причиняло боль, словно в том происшествии погибли его собственные родители. Он не понимал, почему Рита ему ничего не сказала – не считала его достаточно близким? Травма была слишком свежа, и она не хотела к ней возвращаться? Она ведь вообще о родителях с ним не говорила. А какие ещё у неё были от него секреты? И тут Валерка понял, по какой причине Шарова не стала лечиться от лейкоза – вовсе не потому, что хотела провести остаток жизни не в больнице, а потому что не видела смысла бороться за жизнь после потери родных.
Занятый этими мыслями, Лагунов не сразу заметил приближение знакомой крови. Не успел он осознать, кому она принадлежала, как вдруг ощутил внезапное недомогание, которое с каждой секундой усиливалось. Тело охватила пока лёгкая, но нарастающая дрожь. Сомнений не было – рядом присутствовала дурная кровь. Было и ещё кое-что. Эта же кровь всё равно казалась ему манящей, ведь он пил её почти три года. Поблизости находился Корзухин. Что он делал в доме старшего Плоткина? И в то же время это был не совсем он – будто сразу и Корзухин, и кто-то с дурной кровью. Чувства стратилата разрывались от противоречивых раздражителей – манящего и отталкивающего. Когда борьба показалась уже нестерпимой, дверь в кабинет распахнулась.
Валерка обернулся и увидел стоящую в проёме Веронику. Она шагнула внутрь, прикрыла дверь. Отторжение и влечение усилились. Скользнув пронизывающим вампирским взглядом по Плоткиной, Лагунов остановился на её животе. Зрение стратилата показывало внутри крохотное сердечко, качающее невыносимую для него смесь крови Игоря и Вероники. Это был их ребёнок.
– Почему ты не сказала ему? – спросил он.
– И ты не говори, так безопаснее, – ответила она и бесстрашно шагнула ближе.
Искажённое до звериного вампирской жаждой лицо Валерки со светящимися глазами передёрнуло.
– Ты тут ничего не найдёшь. Посмотри лучше в его рабочем кабинете или на даче.
Вероника подошла к столу, заставляя Валерку пятится вдоль стены до самого книжного шкафа, где его рука случайно разметала стройную шеренгу из фигурок белых мраморных слоников. Ника написала на листке адрес и положила сверху извлечённые из ящика ключи.
– Верни потом, – сказала Плоткина и покинула комнату.
ЧАСТЬ 2: Криптобиоз, Глава 7: Возвращение барабанщика
Работы по восстановлению заброшенного на три года после олимпийской смены пионерлагеря «Буревестник» шли полным ходом. Несмотря на занявшиеся морозы, месился бетон, пилились доски и приколачивался шифер. Строители в авральном режиме пересобрали последнюю внешнюю стену Дружинного дома и вот-вот были готовы приступить к кровле.
Рассекая украшенной значком КПСС грудью суету рабочих, сквозь лагерь двигался Иван Плоткин, попутно подгоняя подворачивающихся строителей и раздавая указания прорабу.
– Ровнее клади!.. Куда воду льёшь?.. Тут дорожку выровнять… Эти куда пошли? На погрузку их!.. – расстреливал окружающих отрывистыми фразами Плоткин. – Ворота почему до сих пор не выровняли? Снять. Исправить.
Появление высокого начальника внесло в работу излишнюю нервозность. Указания Ивана Владимировича зачастую противоречили изначальным задачам, при этом ослушаться их никто не мог. Потому строители начинали метаться от одного дела к другому, отвлекать и налетать друг на друга. Плоткин отказывался видеть, как тормозит процесс, пребывая в полной уверенности, что наоборот налаживает его. Своим видом и поведением он создавал впечатление, что от восстановления лагеря зависело не только его собственное будущее, но и судьба целой страны, если не больше.