Вот и сейчас Игорь должен был появиться не вовремя. Покровская занималась документацией по предстоящим новогодним ёлкам. В ВЛКСМ работы было больше, чем когда-либо в течение года, а тут эта телеграмма идиотская непойми откуда и от кого. Почему сюда? У Корзухина что, дома своего не было? Но делать было нечего, пришлось вызывать его к себе. Заодно Света решила покончить и с другим делом, которое ей поручили уже давно.
– Можно?
Голова Корзухина просунулась в кабинет раньше, чем он успел постучать.
– Живее, – скомандовала Светлана.
Не вставая из-за стола и не отвлекаясь от бумаг, она протянула ему какой-то листок.
– Что это?
– Хороший вопрос. Потрудись снабдить своих приятелей домашним адресом, – ответила она.
Корзухин взял в руки листок. Это оказалась телеграмма от отца Савелия. Всего шесть слов. И вроде бы по отдельности все были понятны, а вместе в цельную мысль не складывались: «СВЕТ ТЬМА РОД ВАЛЕР ПОДЧИН».
«Свет» и «Тьма» – понятно, речь об этнархах. «Валер» – это про Лагунова.
– Свет и Тьма родители Валерки… – прошептал под нос Корзухин. – Ему подчинятся?.. Подчинились?.. Подчиняются?..
– Чего ты там лепечешь, Корзухин?! – в раздражении подняла голос Покровская. – Не отвлекай от работы. Свободен.
– Свет, – позвал Игорь. – Ты прости…
– Не-ме-шай, – выговаривая по слогам, прервала его она. – А хотя стой. Пока не ушёл, забыла совсем. Вот, держи. Тут тебе задача по линии ВЛКСМ.
Покровская открыла ящик письменного стола и протянула ему листок с подписью Вероники.
– Им-то я зачем понадобился?
– Будешь освещать новогоднюю смену в восстановленном «Буревестнике», – с расстановкой говорила Света, выписывая что-то из таблицы. – Смена начнётся двадцать девятого декабря, а закончится десятого января. Там всё написано, читай.
ЧАСТЬ 3: Живое и Мёртвое, Глава 6: Плиты
Куйбышевский обком КПСС располагался в пятиэтажном здании на улице Фрунзе. Занесённые снегом широкие балкончики на предпоследнем этаже выглядели настоящими белыми облаками, за которыми над фронтоном возвышалось красное знамя. Между ним и балконами как раз и располагался кабинет Ивана Плоткина.
Валерка не стал придумывать хитрый план. Он просто вооружился копией ключа от кабинета, которую сделали его пиявицы, и уверенно шагнул за дверь центрального входа. Обаяние стратилата не оставило присутствующим шансов. Лагунов, демонстрируя свои светящиеся глаза, звериные клыки и хищное, оплетённое взбугрившимися чёрными венами лицо, целеустремлённо шагал через вестибюль. Убеждение давалось ему ещё легче, чем раньше – даже без слов. Похоже, кровь Клима и впрямь значительно усилила его собственную.
Уже с порога уши Валерки заполнил шёпот вампирской плиты. Она была наверху – он видел её алое свечение сквозь этажи. Однако рядом пульсировало и другое сияние – чёрное. Лагунов видел такое впервые. Если бы существовал чёрный свет, то это был бы именно он. Не темнота, а именно слепящее пламя чёрной энергии. И оно тоже шептало, но не на древнем вампирском наречии, подобном стуку катящихся по склону горы камешков, а на хорошо знакомом ему – слышались еле уловимые голоса Дениса, Лёвы, Серпа Ивановича, Глеба, Клима и…
– Анастасийка? – спросил Лагунов, пытаясь этим вопросом отсечь все другие голоса.
– Верни меня, Валера, – шепнула невидимая Анастасийка, пролетевшая у него за спиной.
Он обернулся, уловив лишь отдаляющийся смех погибшей возлюбленной. Она звала его наверх.
Неведомый ранее артефакт загипнотизировал Лагунова, манил к себе и придавал сил. Кажущиеся ранее безграничными возможности стратилата в этот момент многократно усилились и достигли своего апофеоза. Он уже был не стратилатом – он стал настоящим воплощением вампирской природы. Его облик под действием тёмных чар изменился.
Члены обкома, дежурящие милиционеры и посетители, едва заметив его, замерли, уронив руки и запрокинув головы назад, подогнув шеи, приглашая укусить их. Ему ничего не нужно было говорить – живые сами сдавались перед его вампирским могуществом и словно умоляли выпить свою кровь. Но Валекра не пил. Он старался игнорировать биения покорных сердец, запах гонимой ими крови, голод, рвущийся наружу.
Живые подчинялись ему даже легче мёртвых. Последних нужно было сдерживать, приказывать им, а вот люди – они изначально были в его власти. Валерка даже побоялся представить, что с такой силой сделал бы Глеб. Что-то подсказывало: явно не борьба с Тьмой была в его планах, что бы ни утверждал обманутый им Клим.
Лагунов не видел логики в словах стратилата, принёсшего себя ему в жертву. По его словам, Глеб хотел спасти всех от этнарха, и потому желал получить власть над плитой, а следовательно, над вампирами и людьми. Почему это должно было остановить Тьму? Валерка вот обладал властью над живыми и мёртвыми, но зло никуда не исчезло. Их с Глебом отличала кровь по вампирскому роду, и вряд ли это было именно то, что требовалось этнарху. Или всё же нет?