Сейчас это ему было неважно. Попытки мыслить и анализировать растворялись в голосах умерших.
– Борись, ты на верном пути, – сказала Анастасийка.
– Почему ты до сих пор не возвращалась ко мне? – шепнул Валерка, поднимаясь по лестнице. – Как другие, как Лёва…
– Ты сам вернёшься ко мне, – ответила она.
– Не отступай, – подключился брат Денис.
Их призрачные облики, сотканные из чёрного света, мелькали по обе стороны лестницы, маня за собой.
– Опять убежишь? – усмехнулся нависший сверху Серп Иванович.
Поднявшись по лестнице, Валерка вставил ключ в замочную скважину, и в этот момент всё смолкло. Все звуки мира точно исчезли. Голоса ушли, свечение его плиты и чего-то неизвестного стали приглушёнными. Ключ повернулся беззвучно. Лагунов зашёл внутрь и закрыл за собой дверь. Помещение показалось ему отдалённо знакомым.
На полу перед огромным столом Плоткина лежали две плиты. Родовая плита Валерки и вторая, выполненная из спектролита. Она-то и испускала чёрную ауру. Плита этнарха. Между ними на тёмном паркете белела кривой бороздой глубокая царапина.
Перед глазами промелькнули обрывки сна, в котором он поил кого-то своей кровью. Плоткина? Нет. Конечно, он не передавал ему силу стратилата, иначе бы сам перестал существовать.
Валерка погладил рукой свою плиту, почувствовав, как от этого касания отступил голод. Приложив пальцы к новой плите, он тут же их отдёрнул, сжавшись от боли. Лагунов разом ощутил предсмертную боль всех, чьи голоса слышал. Боль эта была непростой – он мог контролировать её, смешивать и изменять.
При повторном касании Лагунов растворил полученные страдания в чёрном свете плиты и услышал вздохи облегчения брата, Анастасийки, Лёвы и остальных. Ушла и его собственная тревога о них. Осознание сиюминутности собственного присутствия на Земле и существования всего, что ему дорого, принесло неожиданный покой. Жизнь была. Жизнь есть. И она будет. С ним или без него. С людьми или без них. Любая её форма оказалась колебанием энергии. Жизнь представилась познающей саму себя стихией, обретающей различные воплощения, теряя их, но не исчезая сама по себе. Стратилаты были одним из её выражений.
Лагунов открыл глаза и увидел в зеркале себя в человеческом обличии. Зверь отступил вглубь его сознания и теперь руководил оттуда – он познакомил смертного с тем, что знал и мог совершить, или лишь с частью этого. И Валерке понравилось.
Он оглядел обе плиты и заметил нанесённые на них разнообразные символы – руны и геометрические фигуры, преимущественно круговых форм с концентрическими линиями. Валерка подозревал, что это заклинания на древнем вампирском языке, но прочесть их не мог, как и запомнить. Несмотря на свои способности, нести два таких громадных камня он бы не смог.
Его взгляд упал на стоявшую у окна тумбу с чехословацким телетайпом «Т100». То, что было нужно. Подняв крышку, Лагунов вынул из устройства ролик с бумагой, размотал его поверх своей родовой плиты и резким рывком оборвал. Ширины получившейся бумажной полосы хватило ровно на половину плиты, поэтому он оторвал вторую и положил рядом.
Вооружившись карандашом, Валерка начал стремительно заштриховывать поверхность бумаги, получая на ней оттиск каменного орнамента. Вампирская скорость позволила покончить с плитой намного быстрее, чем это сделал бы обычный человек. На полную копию ушло полтора карандаша. Таким же образом Лагунов получил копию плиты этнахра.
ЧАСТЬ 3: Живое и Мёртвое, Глава 7: Разнарядка для порядка
27 декабря 1983
23 день до полной луны
Носатов пытался разобраться в сообщении, которое Корзухину передал отец Савелий. Стоя перед верстаком, он выписывал на листок возможные расшифровки и сверялся с записями о вампирах, которые делал в тетради. Почти всё в телеграмме казалось понятным.
Валентин Сергеевич ещё раз перечитал послание: «СВЕТ ТЬМА РОД ВАЛЕР ПОДЧИН».
Савва писал, что этнархи Свет и Тьма породили Валерку — подразумевалось, что первый стратилат в роду, кровь которого текла в жилах Лагунова, произошёл от этих самых этнархов. Но вот что значило загадочное «подчин»? Они подчинялись крови Лагунова? Или подчиняли его? Или же тут вообще было какое-то другое слово?
Не давала доктору покоя и вторая загадка – слова старика из деревни Смолькино. Носатов гадал, была ли связь между посланием Савелия и фразой Лёвы, высказанной устами бывшего пиявца.