– Про это не пишите, – сказала Мартынова, накрыв ладонью страницу блокнота. – С обеспечением у нас проблем нет. Товарищ перебдел. Перебдел же?
– Так точно, – иронически отреагировал на приказной тон Носатов. – Детей не студите, и так посинеют, пока салоны разогреются – будет вам сопливая смена.
Он прошёл в автобус и, чтобы видеть весь салон, выбрал переднее, повернутое боком к остальным сиденье.
– Дети! Грузимся! – скомандовала директриса.
Отвязавшийся от неё под общий шумок Корзухин нырнул в салон. Там было довольно холодно, почти как на улице. Следом начали заходить четвероклассники.
– Шапки не снимаем! – гаркнул Носатов. – Шарфы тоже.
Пересчитав ребят контрольный раз, учительница младших классов пошла в следующий автобус и осталась в нём.
Водитель со скрежетом переключил передачу, автобус дёрнулся и лениво покатил по скользкой от укатанного снега дороге. Из отопительной заслонки хлынул еле разогретый холостыми оборотами воздух. За окнами тянулся сонный утренний Куйбышев.
– Как-то в одном лагере в летнюю смену отдыхали мальчик с девочкой, – начал рассказывать друзьям пухлощёкий паренёк, – она была горнисткой, а он – барабанщиком. Как-то на построении внезапно гроза началась. Во флагшток ударила молния, а сигнальщики рядом стояли…
– Ну-у-у, – удивился неожиданному повороту один из слушателей.
– Девочка погибла сразу, а барабанщика увезли в больницу, и никто его больше не видел, – продолжил рассказчик. – С тех пор по лагерям бродит призрак девочки и ищет своего барабанщика.
– Зачем? – спросила девочка.
– Чтобы снова с ним дружить. И если находит похожего – превращает его в статую барабанщица.
– Ладно тебе, – не верили ребята.
– Думаете, почему во всех пионерлагерях такая статуя есть?
Аргумент показался всем убедительным. Ребята задумчиво отвернулись к окнам. Салон к этому моменту уже хорошо разогрелся от работающего на полных оборотах двигателя, и Носатов личным примером позволил детям снять шапки. Они поняли его без слов.
– А в «Буревестнике» нет такой статуи, – додавливал слушателей рассказчик. – Мне сестра говорила, там был барабанщик, но его разбили. И гипсовая горнистка теперь по ночам ходит, ищет, кто это сделал. Если встретит кого – душит каменными руками.
Корзухин с Валентином Сергеевичем вполуха слушали страшилки, которые им были знакомы во множестве вариаций, и размышляли каждый о своём. Игорь пытался упорядочить свои подозрения по поводу Валерки.
Тот, судя по всему, напал на отца Савелия после того, как он отправил телеграмму. Но что он сделал с ним – ужалил или убил? Сам ли он это сделал, как тогда в вездеходе, или им управляла Тьма? А зачем так далеко от города уходил? Нет, дело не в голоде, он что-то скрывал. Или не он? Рите тоже, получалось, доверять было нельзя. К тому же он видел Риту с тенью Глеба. Странно, что она об этом не рассказывала. С другой стороны, Глеб приходил и к Носатову. Вопросов по-прежнему оставалось слишком много, и Корзухина это нервировало.
– Ты как думаешь? – спросил доктор.
– Что? – отвлёкся от размышлений Игорь.
Он не слушал Валентина Сергеевича.
– Говорю, посмотри на этого пацана, – сказал Носатов, кивая на сидящего на заднем сиденье Ивочкина.
Мальчик глядел через весь автобус на доктора с Игорем и почти не моргал.
– А что с ним? – не понял Корзухин.
– Все дурачатся, байки травят, а этот сидит себе, смотрит так, будто до сих пор вампир, – пояснил Валентин Сергеевич. – Неприятный он какой-то.
– Да обычный, – не согласился Игорь. – Внешность у него такая лисья просто. Ты вон вообще с этими шрамами на урку похож из детских страшилок.
– Чего?
– Сбежал как-то доктор из больницы, – начал Игорь страшным голосом. – И в лесу возле детского лагеря поселился в землянке…
– Ай! – вскрикнул ребёнок.
Носатов обернулся и увидел ревущего в проходе мальчика. Он держался за лицо, а между пальцев сочилась кровь. Напротив сидел перепуганный одноклассник с самострелом в руках.
– Аптечку! – скомандовал доктор водителю.
С ней он подлетел к пострадавшему, убрал его руку и увидел рассечённую бровь.
– Не робей, партизан, – успокоил Носатов. – Царапина.
Он собрал сочащуюся кровь ваткой, прижёг рану зелёнкой и зафиксировал примочку бинтом, обернув его несколько раз вокруг головы.
– Вот так, будешь хвастаться через неделю бандитской пулей, – сказал доктор, усаживая пострадавшего на место.
Обернувшись к стрелку, который пару минут назад рассказывал страшилки, Валентин Сергеевич протянул руку.
– Сдавай оружие.
Школьник вложил в его ладонь самострел. Это был кусок алюминиевой трубки с примотанным на одном конце при помощи синей изоленты напальчником. Для выстрела зарядом было достаточно оттянуть резинку.