Носатов уложил товарища на шубу Савелия и развёл огонь в печи, чтобы тот не замёрз. Вооружившись серебряным ножом Игоря, распятьем и арбалетом, он осторожно шагнул на улицу. Следы от широких шагов пиявца уходили за угол дома. Доктор прошёл по ним и увидел, как они резко оборвались перед окном.
Хрустнула ледяная корка на крыше. Валентин Сергеевич запоздало поднял арбалет и выстрелил. Стрела прошила ночное небо и растворилась во тьме, а из неё сверху на него напрыгнул Савелий. Повалив доктора, он вырвал из его рук арбалет и метнул куда-то через крышу дома. Пиявец навалился на жертву, но отпрянул, ощутив жжение распятия на собственной щеке. Он попятился, закрывая лицо. Разорванная спереди одежда обнажала его голый живот с ожогом от серебра.
Воспользовавшись моментом, Валентин Сергеевич побежал к реке. Ледяная корка сугробов за его спиной лопалась под тяжёлыми шагами преследователя. Уже на самом берегу он врезался во что-то и растянулся на тропинке. Это был четвероклассник Костя Ивочкин, правда, взволнованный Носатов его не узнал. Мальчик закричал от боли.
– Ты как тут оказался? – спросил доктор.
– На лагерь напали монстры, всех кусают… – всхлипнул Костик. – Я убежал.
Подхватив мальчишку, одной рукой, доктор выбежал на лёд. Он устремился по замёрзшей Рейке в сторону «Буревестника». Ноги разъезжались, поэтому двигаться приходилось медленнее обычного.
Савелий не заставил себя долго ждать – прыгнул следом и побежал по льду с излишней самоуверенностью. В какой-то момент пиявец поскользнулся и растянулся на голом животе по полупрозрачному льду, счёсывая ладони и лицо об него. Тьму вокруг оглушил вопль боли. Дымящийся Савелий откатился к берегу и зарылся в сугроб.
– Замёрзшая святая вода! – обрадовался спасению Носатов.
Он взглянул на мальчика, которого зажимал подмышкой и увидел, как тот тянулся к его лицу распрямлённым вампирским жалом. Не задумываясь, доктор срубил язык одним ударом серебряного ножа, точно стебель ядовитого растения. Он на ходу отпустил мальчика, и тот, дымясь при ударах, кубарем покатился назад по льду. Его выбросило на пятно уплотнившегося снега посреди реки. Мальчик поднял лицо, демонстрируя мгновенно выросшее новое жало. Только в этот момент Валентин Сергеевич узнал Ивочкина.
– Так и думал! – сказал он и бросился бежать дальше.
Костик преследовал его, держась справа, перепрыгивая с одной снежной кочки на другую. Слева в кустах на берегу нёсся Савелий. Единственным, что спасало Носатова, оставался лёд из святой воды.
Река впереди брызнула осколками. Доктор едва не споткнулся о воткнувшуюся в лёд толстую арбалетную стрелу. Бегущий по берегу Савва перезарядил оружие и выстрелил снова. Болт свистнул за спиной Носатова.
Впереди показались разноцветные огоньки украшенного к Новому году пионерского лагеря. Пёстрая ёлка возвышалась над голыми деревьями. Из Дружинного дома колонки разносили по безмолвствующей округе пение школьного хора. Ребята исполняли песню «Снежинка» из фильма «Чародеи».
– Когда в дом входит год молодой, а старый уходит вдаль, – эхом неслись детские голоса над рекой. – Снежинку хрупкую спрячь в ладонь, желание загадай…
Валентина Сергеевича настигли возле самого причала. Священник прыгнул прямо с берега, ударив его руками в спину. Доктор упал и на животе проскользил к опорам пирса. Он перевернулся на спину как раз в тот момент, как Ивочкин и Савелий схватили его за ноги. Вверху перед глазами Носатова с перекладин пристани свисали сосульки. Валентин Сергеевич оторвал пару, согнулся и вонзил в ладони пиявцев. Сосульки не сломались – они вошли в вампирскую плоть, точно раскалённый паяльник в канифоль.
– Если снежинка не раста-ает, в твоей ладони не раста-ает, – пели дети. – Пока часы двенадцать бью-ут, пока часы двенадцать бью-ут…
Вампиры бросились в разные стороны, а доктор, не без труда поднявшись, подхватил со льда свой разряженный арбалет и заспешил к самому защищённому зданию на территории – пищеблоку.
ЧАСТЬ 3: Живое и Мёртвое, Глава 17: Недоброе утро
5 января 1984
14 дней до полной луны
Кто-то легонько тронул Валентина Сергеевича за плечо. Прикосновение мгновенно разрушило чуткий сон, и он, скинув пальто, выставил вперёд перекрещенные руки. Одна сжимала распятье, а вторая – серебряный нож. Перед ним стояла баба Нюра.