Очередная тушка прошмыгнула на КПП, и Валерка вновь увидел нагрудный значок комсомола. Он начал приглядываться к идущим на работу и возвращающимся со смены укушенным. Все они казались опрятны, подтянуты, молоды и были комсомольцами. Они вели себя не как живые люди – шагали почти строем, сияли улыбками. Разве что знамени с профилем Ленина в руках им не хватало для окончательного оживления агитационного плаката «На переднем крае будь всегда, молодая гвардия труда!».
Глядя на гипертрофированно механическое поведение рабочих, муравьями снующих на проходной, Лагунов невольно вспомнил футбольную команду Хлопова во время игры с «белазами» в заключении Олимпийской смены пионерлагеря «Буревестник». В 1980 году ребята обыграли старшаков благодаря Лёве – он тогда был не только капитаном, но и пиявцем, а другие игроки – тушками. Они не делали на поле ничего сверхъестественного – просто грамотно распределили роли и работали на общее дело хорошо отлаженным механизмом. Такой же механизм, пусть и в многократно превосходящем масштабе, на глазах Валерки заканчивал пересменку на заводе имени В.И. Ленина.
Взвыл паровой горн заводского гудка и словно сдул с улицы всех тушек. Пропускной пункт продолжили штурмовать пока неукушенные рабочие. Их всё ещё было достаточно много. Преимущественно это оказались люди старше тридцати. Вот тут-то картина и окончательно сложилась пред человеческим взором Валерки.
Идеальная смена оживших персонажей агитационных плакатов с ударниками неспроста носила комсомольские значки. Пиявец состоял в комитете ВЛКСМ Куйбышевского металлургического завода, комсомольской организации цеха или отдела. Его стараниями местная комсомольская ячейка стала, наверное, самой образцовой в Союзе.
Валерка взбежал по ступенькам КПП и оказался у роторного турникета, стена справа от которого состояла из бессчётного множества кнопок с числами. Часть из них была нажата, часть – нет. Он надавил на кнопку «47». За стеной послышались лёгкий шлепок и жужжание конвейерной ленты, которая подтащила к рукам контролёра пропускного пункта небольшую книжечку пропуска.
Контролёр оказался человеком. Он раскрыл пропуск, с изумлением уставился на Валерку.
– Ты что, малец?
Мужчина усмехнулся, ещё раз поглядел на фото женщины в документе, а подняв взгляд натолкнулся на горящие глаза стратилата. Валерка взглядом заставил контролёра сжаться.
– Пропуск принадлежит мне, – по словам проговорил Лагунов.
Фраза так понравились мужчине, что тот сразу приосанился, улыбнулся, протянул книжецу Валерке и вписал время его прихода в журнал.
Лагунов прошёл на территорию. Вампирское зрение по-прежнему показывало вокруг одни розоватые силуэты занятых на производстве тушек. Ярко-алое свечение пиявца, которое он увидел наутро после победы над Глебом, так и не появилось, однако возникло странное внутреннее ощущение, словно он здесь уже бывал. Редкое осеннее солнце вновь пробилось сквозь плотные облака, подсветив с одной стороны прозрачный мужской силуэт. Лучи точно упёрлись в невидимую преграду, складываясь в очертания части головы, правых руки и ноги. Вторая половина туловища у призрака отсутствовала. При ходьбе изредка мелькали теневые кончики пальцев или ботинка. Так он и шагал на одной ноге вперёд, наполовину светящийся тончайшей леской солнечного света, а наполовину – распадающийся в тень.
Следуя за видением, пусть и не таким отчётливым, как в доме Говши, Валерка уже знал, куда оно его вело – к пиявцу. Подрагивающая от порывов ветра эфемерная фигура неспешно повернула на ближайшую тропинку и поднялась по ступенькам здания администрации завода. Она вытянула руку, открыла невидимую дверь, шагнула сквозь настоящую.
Когда Лагунов оказался внутри, видение уже исчезло. Но оно больше и не нужно было – в конце коридора первого этажа находилась дверь с табличкой «Секретарь комитета ВЛКСМ Громов П.Д.». Рядом с дверью во всю стену тянулся новенький плакат: «Нарушителям трудовой дисциплины – бой». У двери толпилась небольшая группка молодых людей.
Студенты-практиканты, подумал Валерка, наблюдая, как к Громову зашёл парень со стрижкой маллет в серой футболке, вельветовых брюках и кедах «Два мяча». Лагунов уже знал – за дверью нарушители дисциплины получали вовсе не бой, а комсомольский значок, билет и шрам от жала пиявца.
В нос даже через весь коридор ударил аромат свежей крови. Валерка слышал, как она побежала по языку-жалу. Глотками сокращения вампирского хоботка назвать было нельзя, скорее это были толчки, которые Лагунов воспринимал как собственные.