Одна она была не способна помешать этнарху. Даже её стратилат не мог. Помощи ждать было неоткуда. Пиявица осталась единственной, кто не подчинился воле одурманенного Тьмой Валерки. Но ведь на это и рассчитывал Глеб. Похоже, он понимал с самого начала её важность.
Рита вспомнила, как он отказывал ей в помощи, когда бабушка привела её к нему. Он сказал, что не может полностью исцелить её, просил периодически приходить и поил отваром, который облегчал её состояние. Во всяком случае он так говорил. Как поняла Шарова теперь, это, скорее всего, были обыкновенный чай и самовнушение.
Увидев Валерку, тот сразу сказал ей, что ему угрожает опасность. Он рассказал, спасти его могла одна она. Для этого Лагунов должен был её укусить. А сделать это он смог бы лишь защищая близких.
Глеба нельзя было назвать добрым. Он действовал в своих интересах, но ставил над ними борьбу с этнархами, утверждал, что те должны оставаться в криптах ради баланса. Он хотел подчинить себе людей с вампирами и получил бы такую власть, если бы одолел Лагунова. На случай проигрыша ему и нужна была Рита, неподвластная контролю древней крови из-за лейкоза. Глеб верил: та сможет помешать этнарху, который, по его словам, неминуемо подчинил бы Валерку. Так и произошло. Главным условием для победы над стихией было молчание – незнание Валерки не позволило бы и этнарху узнать о её важности. Рита поверила ему. Было невозможно усомниться в убедительности доводов столь могущественного вампира. Она стала его тайным оружием, скрытым от Тьмы.
Но какой был толк от этого преимущества? Рита догадывалась, где находилась усыпальница Живого, предполагала, что тело Александра Плоткина покоилось в ней, при этом не знала языка, на котором следовало читать заклинания. Да и организовать хоровод вокруг пирамиды с подчиняющимися этнарху вампирами была неспособна.
Она сидела в снегу, наблюдая за продолжающимся ритуалом, и тут перед самым её носом из неоткуда порхнула огромная алая бабочка с пятном в виде черепа между крыльями. Она испускала неровный свет и зависла на мгновение. Это был бражник, более известный как мёртвая голова. Он сделал небольшой круг рядом и полетел в противоположную хороводу сторону. Замер. Немного вернулся, покружился и пролетел немного вперёд. Он звал Риту. Но куда и для чего?
Воспоминания подняли на поверхность слова Тени мамы: «Если пробудишь Смерть, всё можно будет исправить».
– Мёртвое… – шепнула Шарова.
Рита осознала, что их с Валеркой изначальный план был неверным. Они хотели дождаться Живое и заключить его в крипте при помощи тела Плоткина, праха Клима и заклинания на языке стратилатов, которое Лагунов извлёк из знаний пиявца Савелия, сумевшего прочесть свитки учителя из заброшенной церкви. Этот план не учитывал важный момент – затеянный этнархом ритуал заточения Мёртвого. Глеб и Клим стремились к балансу, усыпляя этнархов. Однако баланса можно было добиться и обратным способом. Анастасийка просила Валерку разбудить Свет. Серп Иванович говорил о том, что Тьма и Свет должны вместе либо спать, либо бодрствовать. Раз уж Тьмой оказалось Живое, то следовало разбудить Мёртвое. Оно было Светом. А как говорила Тень отца Павла? Тьма никогда не победит Свет. То-то и оно.
Шарова вскочила и бросилась против движения хоровода за бражником. Бабочка летела быстро, останавливалась, когда та отставала, позволяла приблизиться, но не догнать. Вампиры двигались неспешно и успели преодолеть немногим более половины пути вокруг территории лагеря. Время ещё было.
Мёртвая голова подлетела к главным воротам, покружила и села прямо на кончик горна в руках статуи сигнальщицы.
– Ну конечно! – воскликнула Рита.
Живое и Мёртвое. Две пирамиды рядом. Барабанщик и горнистка. Стук сердец живых и вой ветра, уносящего души мёртвых. Вряд ли авторы скульптур закладывали такой символизм, хотя Шарова увидела именно его.
Едва она подбежала к фигуре, как бабочка вспорхнула и стремительно проскользнула под тумбу постамента. Рита упала на колени, пытаясь схватить насекомое. Пальцы провалились в щель. Внутри сквозь неё проглядывались покатые стены скрытой под землёй пирамиды. Скульптура горнистки стояла на вершине. А внизу прямо под ней на гранитной плите лежала девушка с бледной кожей. Её чёрные волосы были распущены и сжаты изысканной золотой тиарой, стилизованной под переплетения древесных корней.
Бабочка сделала круг над лицом этнарха, позволяя как следует его разглядеть – широкие брови, длинные ресницы, рельефные скулы, прямой нос, ямочки на щеках, кровавого цвета губы и волевой подбородок. Рита никогда не видела настолько гармоничного лица. Смерть была по-настоящему прекрасна. Она и должна была такой быть. Иначе бы с ней никто не уходил, когда та являлась.