А между Живым и Мёртвым стоял настоящий Валерка. Он убрал от лица ладони, сморгнул и вновь распахнул глаза. В них не было ни Света, ни Тьмы. В глазницах вращались галактики, переливались космические туманности и мерцали звёзды. Это была сама вечность.
Армии Света и Тьмы пришли в движение и начали рвать друг друга. Поверженные с одной стороны разлетались яркими вспышками, а павшие с другой распадались на клочки чёрного тумана. И собирались вновь. Схватка была бессмысленной. Ни победить, ни проиграть в ней не могла ни одна стихия. И в самой гуще этой бесполезной мясорубки Светлый и Тёмный Валерки шагали навстречу друг к другу, стремясь опередить противника и первым добраться до Сущего Лагунова.
– Валер, ты по лезвию ходишь – между Тьмой и Светом! – крикнула Рита, вспомнив слова отца Глеба.
Он услышал её сквозь рёв схватки благодаря их связи. Валерка оценил расстояние до этнархов и начал скользить между ними навстречу отстающему, сохраняя одинаковую дистанцию между обоими. Ему не нужно было бежать – следовало подгадать, чтобы стихии слились с ним одновременно.
Бездействовавшие до этого, воплощенные камнями силы Анастасийка и Лёва устремились к этнархам. Благодаря оберегам они не подчинялись их воле. Тени подоспели в самый последний момент. Сергушина немного притормозила Мёртвое, повиснув на нём с объятьями, а Хлопов подтолкнул вперёд отставшее Живое. Остановившийся между ними Валерка расставил руки в стороны, и его пальцев одновременно коснулись Свет и Тьма.
С оглушительным свистом мир исчез во мраке. А затем со звоном взорвался светом, который сжёг Тени Анастасийки с Лёвой, смёл армии Живых и Мёртвых и вернул миру привычный порядок. В самом центре этого взрыва распрямилось Триединое, в котором смешались Живое, Мёртвое и Сущее. Оно было соткано из пламени с языками белого и чёрного цветов. Огонь испускал несущий благость свет, но не обжигал. И в этом потоке узнавались черты Валерки Лагунова.
ЧАСТЬ 3: Живое и Мёртвое, Глава 22: Баланс
Валерка стал Тьмой и Светом. Он был собой. Погибшей Анастасийкой. Бегущей к нему Ритой. Настороженным Носатовым. Несущимися друг навстречу другу Вероникой и Игорем. Их ещё не родившимся ребёнком. Лагунов был живыми и мёртвыми. Он знал всех как самого себя. Чувствовал зимний воздух обонянием стоящих вокруг лагеря детей и учителей. Ощущал боль их ушедших родных и близких. Жизнь текла сквозь него незримыми ниточками к каждому живому созданию. И неосязаемые паутинки Смерти связывали его с каждым погибшим. Его одолевала жажда крови вампиров. И он мог её остановить. Ему были подвластны желания каждого. Их сожаления. Невысказанные в нужный момент слова. Затаённые обиды и внутренние радости.
Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и мысленно соединил потоки Жизни и Смерти, даруя окружающим возможность в последний раз увидеться с близкими. Ему были известны темы, на которые те хотели поговорить. Валерка знал, что они будут чувствовать во время и после разговоров. Для них это было важно, но больше не для него. У каждого была своя погоня за счастьем с заранее предрешённым финалом. Короткая вспышка в общем потоке жизни. Вместе с тем они были совершенны. Идеальный баланс Живого и Мёртвого, способный видеть одно в другом. Непобедимые благодаря своей слабости и слабые от своей силы люди.
Триединое наблюдало, как общались живые с умершими. Как Рита находила покой в объятиях родителей. Как Корзухин с убитым им охранником жали друг другу руки. Как Носатов и Хлопов смеялись со слезами на глазах от осознания окончания общего дела. Как многозначительно молчали сидящие на снегу отец и сын Плоткины.
А Лагунов внутри Триединого уже был неразлучим ни с Денисом, который гордился младшим братом, ни с умиротворённой Анастасийкой.
– Я всегда верила в тебя, – говорила она. – Знала, что ты сможешь отыскать равновесие между пришедшим извне злом и живущим внутри добром.
– Но мне придётся их оставить, – беспокоился Валерка. – Навсегда.
– Для тебя это всего лишь миг.
– И целая вечность, – вздохнул Валерка.
Воздух покинул его лёгкие. Тени ушедших словно сдуло. Лагунов развязал сплетённые ранее узлы, освобождая стратилатов и пиявцев от вампирского проклятья. Он мысленно приказал людям вернуться в Дружинный дом «Буревестника», занять прежние места. Там всех ждал целительный сон, изглаживающий из воспоминаний все пережитые за пределами лагеря события. Впереди у детей оставались ещё пара дней зимней смены 1984 года. И они должны были стать незабываемыми.