— Ополченцы, — сказал тот, — получили приказ начать отход в направлении Пушкина.
Буков решил подождать с машинами на дороге, чтобы при отходе дивизии взять раненых.
Смеркалось. По обочине двигались небольшие группы из различных частей. Вдруг над ними пролетели и невдалеке взорвались снаряды. Буков и Александров увидели, что стреляют танки, появившиеся из района Тайц. Их силуэты отчетливо вырисовывались у кромки леса.
Что делать? Еще несколько минут, и они будут здесь и перекроют единственный оставшийся путь для отхода дивизии. Буков снял с петлиц медицинские эмблемы, превратился из военврача в строевого командира и принял решение оборонять развилку до отхода подразделений его дивизии.
Перегородили шоссе порожними машинами, задержали небольшие группы наших бойцов и направили их в отрытые щели и окопы. Люди были измучены, голодны, но охотно подчинились. Подошли две минометные батареи с командирами. Они присоединились к оборонявшим развилку и открыли огонь по лесочку, откуда выползали танки. Кто-то из бойцов сказал Букову, что в двух километрах отсюда видел запас мин. Их привезли. Батареи усилили стрельбу. Александров доставил полевую кухню и хлеб. Он же с санитарами собирал раненых, которые либо шли сами, либо с помощью товарищей, и отправлял машинами в медсанбат.
Всю ночь отряд Букова оборонял развилку дороги. А под утро туда подъехали две легковые машины. По цепочке передали приказ:
— Командира к генералу!
Буков явился, отрапортовал, доложил обстановку.
— Вы правильно поступили, товарищ военврач, — сказал незнакомый генерал из штаба фронта. — Ваша дивизия сейчас выходит из Гатчины. Сюда идет полк, он и займет оборону. Задержанных людей отпустите к месту указанного им сборного пункта. Сами возвращайтесь к исполнению своих обязанностей.
На рассвете через развилку прошли подразделения дивизии. Последним отходил полк, которым командовал участник гражданской войны Урусов, приземистый, коренастый командир с седыми усами. В том же полку служил его сын — молодой лейтенант. Рассказывали, что когда немцы окружили батарею, которой командовал этот лейтенант, была возможность отойти. Сын позвонил отцу и спросил: как быть?
— Стоять до последнего! — ответил тот. Вскоре связь с батареей оборвалась…
Во время отхода части командир ехал на белом коне и сойти с него не хотел.
— Нам надо отойти организованно, и солдаты должны видеть пример мужества своего командира.
Раздался взрыв мины, и командир полка упал с лошади тяжело раненным. К этому времени все санитарные машины уехали в Пушкин, и поэтому командира положили на лафет орудия, чтобы доставить в медсанбат. Говорили, будто раненые отец и сын встретились в госпитале. Но может быть, этот счастливый конец придумали солдаты, успевшие полюбить своего отважного командира?
В сентябре 2-ю гвардейскую дивизию расформировали, а медсанбат сохранился — он целиком вошел в 7-ю дивизию народного ополчения, которая в те дни формировалась на Охте.
— Мы остаемся пока в сорок второй армии, но может быть, мы еще придем в вашу пятьдесят пятую, — сказал мне Александров, прощаясь. — Наш временный адрес: Благодатная улица, у Московского проспекта.
Над парком низко и стремительно пронеслись «юнкерсы». Вскоре мы услышали сильные разрывы.
— Бомбит, бандюга, Шушары, — сказал Александров и помрачнел. — Как-то там Буков — он уехал на командный пункт семидесятой дивизии. Его туда перевели начсандивом.
Фашистские самолеты действительно бомбили Шушары. Горели хозяйственные постройки, поселок. Под бомбежку попали и санитарные машины с ранеными, тылы отдельных частей. Воздушной волной всех, кто был на командном пункте 70-й дивизии, раскидало в стороны.
По приказу Букова связисты и артиллеристы разгрузили свои машины и отправили пострадавших при бомбежке в ближайшие госпитали, расположенные в Московском районе. В одну из машин внесли носилки. На них лежала мертвенно-бледная, тяжело раненная в ногу военфельдшер штаба 70-й дивизии Зинаида Борткевич.
К вечеру с прудов Александровского и Екатерининского парков стал подниматься туман. Потянуло сыростью. Ветер играл сухими листьями, сшибал с дубов спелые желуди, омертвелые сучья. По аллеям медленно двигались повозки с ранеными, проезжали санитарные машины. В наступившей короткой тишине я вдруг услышала знакомый голос. Это была санинструктор Валентина Чибор, доставившая группу раненых в медсанбат. С ней я впервые познакомилась на другой войне, под яркими зимними звездами Карельского перешейка.