Вернулась к работе челюстно-лицевой хирург Сивак, едва оправившись после тяжелой контузии.
Пришло теплое ленинградское лето. Новые задачи вставали перед войсками Ленинградского фронта. Близились дни полного освобождения Ленинграда, его пригородов, высот, откуда вражеские батареи посылали смерть на город.
Телесные раны заживают быстрее. Иногда остается лишь тонкий линейный рубец. Душевные раны сохраняются всю жизнь, они лишь чуть-чуть затягиваются, и каждое прикосновение к ним болезненно, оно рождает множество мучительных воспоминаний.
Миновали десятилетия. Память удержала первомайский концерт 1943 года, блестящие глаза солдат, мягкий южный говор задумчивой Сивак, подвал, наполненный человеческими страданиями, и стройную большеглазую девушку врача Нину Леничеву, погибшую вместе с ранеными…
После войны я разыскала Александру Степановну Сивак. Контузии и развившаяся гипертоническая болезнь не прошли бесследно. Темные глаза ее потускнели. Счастье трудиться в послевоенном мире растаяло для нее, как мираж. Лишь пальцы остались прежними. Тонкими, нервными. Пальцы складывали и расправляли тонкий батистовый платочек…
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Незаметно подошла осень сорок третьего. Она осталась в памяти долгими дождями. Наша 55-я армия, выполнив задачу по защите юго-западных рубежей Ленинграда, сливалась с 67-й.
До глубокой ночи не прекращалась напряженная хлопотливая работа в нашем санитарном отделе. Готовясь к сдаче дел, мы обобщали всю проделанную работу. Это заставило нас еще раз вернуться к ушедшим годам, анализируя как достижения, так и промахи и ошибки в организации медицинской службы армии. Тщательно просеивался коллективный опыт в лечении и заживлении ран, все лучшее, полезное отражалось в отчетах.
Не обойдены были, естественно, в отчетах и кадры. Это они, врачи, фельдшера, медсестры и санитары, имевшие вначале весьма поверхностное представление о медсанбате или о специфике санитарной работы в войсках, взяли на себя всю тяжесть заботы о раненых и больных воинах. И добились многого. Они приобрели ни с чем не сравнимый ценный военный опыт, самоотверженно работали и всегда, даже в самое трудное блокадное время, упорно занимались. Сейчас может показаться невероятным, но за время существования 55-й армии в госпиталях и медсанбатах было проведено множество учебных сборов медиков. Армия подготовила сотни санитаров, санитарных инструкторов, медицинских сестер. Научно-практические врачебные конференции хирургов, терапевтов, инфекционистов и эпидемиологов, войсковых врачей, шесть сборников научных трудов — вот лишь некоторые вехи многогранной деятельности санитарного отдела армии.
Университеты войны были крепким орешком, и не каждому было по зубам его разгрызть. Но тот, кто их прошел, кто выносил раненых с поля боя, кто оперировал или переливал кровь в трудных фронтовых условиях, кто превращал безжизненные здания школ в благоустроенные госпитали, кто голодал, холодал, болел жестокой дистрофией и писал при этом научные работы при свете фитилька, — тот почувствовал себя настоящим военным медиком, всегда готовым бороться за жизнь вверенных ему раненых.
Санинструктор 63-й гвардейской дивизии А. С. Дроздов. Погиб в Красном Бору, спасая раненого, в феврале 1943 года.
В те дни, перед уходом из нашей армии на другие участки фронта, в санотделе побывали многие начсандивы, комбаты, начальники лечебных учреждений. Кое-кто из них начинал службу в армии войсковым врачом. Теперь уходили из армии майоры, подполковники с боевыми наградами Родины.
…Подошел ноябрьский вечер 1943 года, когда, сдав последние дела в санитарный отдел фронта, мы вернулись в опустевший штаб армии. Было грустно, будто потеряли что-то дорогое, большое. Наш дружный коллектив распадался. Одни получили назначение в 67-ю или 42-ю армию, другие, находясь в резерве, ждали решения своей участи. М. А. Могучего откомандировали в санитарное управление Красной Армии, откуда его направили возглавлять санитарную службу Войска Польского.
В те дождливые дни я написала первые в своей жизни очерки о тех, с кем мне пришлось встречаться на дорогах войны. Отдала дань дням и ночам Колпина, Кларисе Чернявской, Клавушке Орловой.
Вынула из ящика письменного стола фотографии, собранные за три года, переписку военных лет, помеченную штампом военной цензуры, свои дневниковые записи, рисунок разбитого колпинского медсанбата, уложила все в папку, перевязала широким бинтом и дала себе слово вернуться к этим материалам после войны, если, конечно останусь жива.