Я простилась с медсанбатовцами и поспешила в санотдел.
В ночь на 17 сентября в санотделе никто не ложился спать — готовились к отъезду. Начсанарм и комиссар поздно ночью вернулись из оперативного отдела и еще долго сидели над картой и документами.
Приезжали начсандивы, представители санитарного управления фронта, начальник санитарной службы Слуцко-Колпинского укрепрайона военврач второго ранга К. П. Алексеев. Каждого волновал вопрос вопросов: все ли сделано, чтобы в полосе, оставляемой нашими войсками, не оказалось забытых раненых.
Очень беспокоило положение в отдельных артиллерийско-пулеметных батальонах, разбросанных под Павловском, в Александровке. В каждом из них были хорошая санчасть, стационар на несколько коек, врачи, сестры. В то же время у них был маломощный санитарный транспорт, и они нуждались в помощи. По приказу начсанарма командир автосанитарной роты старший воентехник П. И. Детков и его заместитель старший техник А. П. Завищевский выехали в артпульбаты за ранеными. Их по пути обстреляли с воздуха, но за день значительная часть раненых была все-таки переправлена в эвакогоспитали Ленинграда.
Днем возле армейского пункта питания, неподалеку от штаба армии, я увидела большую группу военных в потрепанной одежде. Среди них были врачи и сестры. Оказалось, что это медики из медсанбата 24-й танковой дивизии, а с ними раненые и больные танкисты, отважно сражавшиеся с 12 июля по 24 августа в районе Луги.
Худые, потемневшие лица, уставшие, потертые ноги в разбитых сапогах. Многие хромают, опираются на палки. Впалые, позабывшие отдых и сон глаза, но в них радость! Вражеское окружение, десятки километров дорог, тропинок, троп остались позади. Сейчас бы только побыстрее помыться, чуть-чуть подкормиться — и скорее на фронт.
Подошла к высокому, очень худому военврачу второго ранга в выцветших на солнце гимнастерке и пилотке. Это был начсандив Никифор Никифорович Евстифеев. Узнав, что я из санотдела 55-й армии, он мне рассказал, что в своей должности находится недавно — сменил погибшего военврача первого ранга Крючкова.
Мы пошли к столам пункта питания. Добрый аппетит изголодавшихся людей беспокоил врачей. Командир медсанбата военврач третьего ранга А. П. Кондратьев — молодой человек с ввалившимися щеками и в больших очках в роговой оправе — упрашивал бойцов:
— Ешьте медленней, не наваливайтесь так на кашу и хлеб. Не торопитесь.
Пока подошли армейские санитарные машины за больными и ранеными, Евстифеев и Кондратьев рассказали: медсанбат принимал раненых и лечил больных в хорошо оборудованных просторных землянках в густом лесу возле Больших и Малых Крупеней, близ станции Долговка. Пришел горький час, и они должны были оттуда сняться и уйти к Ленинграду в обход населенных пунктов и дорог, уже захваченных врагом.
И начальник санслужбы, и комбат, и каждый, кто шел, несли медицинское имущество, помогали раненым, друг другу. Несколько суток двигались лесом, держа путь на совхоз «Красный маяк». Недалеко от Южного поселка медсанбат был обнаружен и обстрелян. Похоронив погибших, пошли дальше, кружа и петляя, к Вырице, но и она оказалась уже захваченной противником.
— Прямой путь на Пушкин отрезан, — сказал начсандиву и комбату полковник Родин, заместитель комдива. — Надо переходить вброд реку Оредеж в районе между населенными пунктами Новинка и Чаща. Переходить скрытно, на рассвете. Но самое трудное ждет вас дальше — большое Кауштинское болото. Перейдя его, подойдете к шоссе Вырица — Новолисино, а там рукой подать до Пушкина.
Полковник Родин ободряюще улыбнулся, встал с пенька и протянул на прощание руку.
— Дорогие мои врачи! Передайте всему коллективу медсанбата мою глубокую уверенность, что вы вместе с ранеными успешно одолеете трудный путь. Я буду следить за вашим продвижением и помогать вам. Счастливого пути! Торопитесь!
Снова пути-дороги. На рассвете вышли к реке Оредеж, окутанной туманом. Разведчики, посланные вперед по приказу заботливого полковника Родина, уже нашли брод. Люди вступили в воду, высоко поднимая над головой вещевые мешки и оружие. Раненых несли на носилках. От холодной воды и нервного напряжения людей била дрожь.
Еще не успела высохнуть на них одежда, как они вступили в гнилое болото. Движение замедлилось — искали тропки, обходили проезжие дороги. Кружили, петляли по болотам в комарином царстве более тридцати километров. Лица и руки распухли и покрылись гноящимися ссадинами. Радовались каждой сухой кочке и розоватой клюкве. Вечером на болото опускался густой туман, и влага обильно пропитывала одежду. Холодные ночи причиняли много страданий. От торфяной, коричневатого цвета воды тошнило. Наконец подошли к шоссе Вырица — Новолисино и залегли до ночи в придорожном лесу.