Не менее драматичный эпизод произошел в то время с начальником медицинской службы 70-й дивизии Виктором Андреевичем Буковым.
— Когда штаб дивизии уходил из Пушкина, — рассказывал он, — начштаба показал мне на пустой автобус, кем-то брошенный у ограды Александровского парка, и сказал: «Если можешь управлять автобусом, забирай его и увози раненых в Ленинград, в медсанбат». Умея немного управлять пикапом, я решил, что и с автобусом справлюсь. Стемнело. В городе слышалась автоматная стрельба. Раненые, все лежачие — с переломами ног, нервничали, но я никак не мог завести машину. Когда же наконец мотор заработал и автобус начал медленно выбираться из боковых улиц к Египетским воротам, в машине неожиданно зажегся электрический свет. Как я ни старался его выключить, так и не смог. Как потом оказалось, переключатель был испорчен, и шофер соединил провода под щитком напрямую… Я проклинал себя за легкомыслие, но отступать уже было некуда — машина полна ранеными, и любой ценой я должен был их спасти.
С трудом Букову удалось вырваться из Пушкина. На шоссе в сторону Пулкова машина неслась с зажженными фарами, и на всем пути ему грозили кулаками. Он понимал, что должен выключить свет, а как это сделать — не знал. Критический момент наступил возле Средней Рогатки. Между надолбами был оставлен неширокий проход для машины. К своему ужасу, Буков увидел, что в него въезжает обоз. Что есть силы нажимал он на ручной тормоз, но тот бездействовал, а про ножной он в смятении забыл. Обоз все-таки успел проскочить проход в надолбах и свернуть в сторону. След в след за последней повозкой проскочил на Среднюю Рогатку и буковский автобус. И помчался дальше по Международному проспекту. Внезапно на углу Благодатного переулка он сам по себе остановился. К счастью, как раз возле медсанбата своей дивизии. В бензиновом баке было сухо, а начсандива хоть выжимай!..
Через несколько дней отыскался водитель этого автобуса. Он никак не мог поверить, что его автобус сумели завести да еще вывезти на нем раненых. В конце концов он пожал плечами и сказал, что такое мог сделать только профессионал высокого класса, виртуоз…
Настал час уходить и нам. Перед выездом из Пушкина я забежала в городскую больницу имени Семашко, в которой в тридцатых годах работала медицинской сестрой.
Необычайно пусто и тихо в тенистом саду, в прием ном покое. Увозят последних больных. Грузят медицинское имущество. Растерянно ходит по отделению старый врач-инфекционист Алякритская, всю жизнь отдавшая любимому делу.
Время сдвинулось. Теперь мне кажется, что не я, а кто-то другой работал в приемном покое, в инфекционном отделении, заразился сыпняком и переболел им в этих светлых палатах, учил анатомию, химию на дежурствах, вечно торопился на поезд, чтобы не опоздать в институт.
Потянуло в рентгеновский кабинет. Там раньше всегда стоял полумрак, горела над столом красная лампочка, светился зеленый экран. Рентгенотехник Рая, высокая жизнерадостная, энергичная женщина, показывала мне, тогда молодой медсестре, снимки легких, костей, желудка. Я мечтала тогда тоже стать у зеленого экрана и разбираться во всем так, как разбирался старый доктор с козлиной бородкой и в защитных черных очках.
Мне думалось тогда по неопытности, что зеленый экран всемогущ. Что он помогает понять то, что скрыто от обычного взгляда; что он может объяснить, почему больное сердце работает как старые испорченные часы, а каверны разъедают легкие; ответить, как срастаются или почему не срастаются переломы костей. Мне казалось, что рентгенология — это именно та наука, которая служит людям связующим звеном между всеми медицинскими специальностями.
Уже потом, в пору врачебной зрелости, я поняла, что рентгенология далеко не всемогуща, она только частица того, что зовется клиническим обследованием больного.
В тот памятный семнадцатый день сентября сорок первого в знакомом рентгеновском кабинете было необычайно светло и обнаженно. Ветер распахнул большое окно в широкий мир, набросал на стол осенние шафрановые листья, шуршал обрезками рентгеновских пленок. Не было ни доктора с козлиной бородкой, ни рентгенотехника Раи. Они тоже надели военную форму.