Он обращался к нам. Задавал вопросы. Стамер доложил санэпидобстановку в армии. Армейский хирург Айзман рассказал о ведущих хирургах медсанбатов и о том, что в конце года намечается провести научно-практическую конференцию врачей армии.
— Это очень хорошо, — удовлетворенно кашлянул Верховский и широкой ладонью погладил блестящую лысину. — Только за всем этим не упускайте главного. Нужно преградить дорогу эпидемиям! Есть все данные, что в войсках из месяца в месяц будет расти дистрофия, прежде всего за счет прибывающего из Ленинграда пополнения — ведь нормы выдачи продуктов гражданскому населению значительно снижены. Дистрофия вызовет другие заболевания и, в первую очередь — дизентерию. Организуйте в армии, в каждой дивизии, занятия с медсоставом. Не забудьте санинструкторов, фельдшеров батальонов, полков. Эта огромная армия медиков работает в гуще войск, и от ее санитарной культуры, знаний зависит многое.
Заключая совещание, начсанфронта твердо обещал, что в армии будут свои госпитали и не придется отправлять раненых во фронтовые. И снова подчеркнул:
— Работайте больше с людьми, совершенствуйте их знания.
Через час фронтовое и армейское санитарное начальство на трех машинах уехало в медсанбаты Колпина и Понтонной.
Замыкающая черная «эмка» с помощником начальника лечебного отдела фронта Новиковым и армейским хирургом Айзманом задержалась у контрольно-пропускного пункта и вскоре тоже ушла по мокрому серому асфальту вперед.
Армейский хирург 55-й армии военврач 2-го ранга И. М. Айзман.
Что произошло потом, мы узнали от начсанарма.
Шоссе у Понтонной интенсивно обстреливалось. Первые две машины благополучио проскочили зону огня, а на пути третьей разорвался снаряд. Глухой удар потряс машину, выбил из помертвевших рук водителя баранку. Осколки пробили стекла, кузов, обрушились на сидевших в машине людей.
Сильный взрыв на шоссе услышали в медсанбате и в «эмках», ушедших вперед. Командир медсанбата 268-й дивизии Д. И. Банщиков и первые две черные «эмки» поспешили на помощь пострадавшим.
Сначала подбежали к разбитой машине Банщиков и санитары с носилками. Убитыми оказались военврач первого ранга Новиков, прибывший вместе с начсанфронта, и шофер Иванов. Жизнь еще не угасла в прошитом в разных местах осколками армейском хирурге Айзмане. Спустя несколько дней, когда Айзман несколько вышел из тяжелого состояния, он рассказывал:
— Самое тягостное воспоминание — это минуты, когда меня вытаскивали из машины. Я полулежал на переднем сиденье, были повреждены голова, челюсти, глаза, грудь, руки, особенно правая кисть. И когда меня тащили — это вызывало такую боль, которая погружала меня в шоковое состояние, а затем в обморок. Помню себя лежащим на операционном столе. Никого не видел. Не знал, целы ли глаза, или их забило землей, как мне сказала врач медсанбата Нина Ивановна Ильина.
Очнулся армейский хирург ненадолго в санитарной машине, куда забинтованного, с кислородной подушкой, его внесли на носилках. Он не знал, что после ранения прошло немало минут борьбы за его жизнь. Среди множества осколков, застрявших в толще мышц груди, старший хирург медсанбата Хоменко извлек один крупный, с винтовой насечкой. Это был орден Ленина — высшая боевая награда врачу в советско-финскую войну. Он прикрыл верхушку сердца, принял на себя поток осколков и спас жизнь армейскому хирургу. Нарастающая сердечная слабость не позволила продолжить операцию, и Айзман по распоряжению начсанфронта был переправлен во фронтовой госпиталь № 50, где раненым занялся профессор А. А. Немилов. Состояние Айзмана еще долго оставалось серьезным.
Будучи тяжело раненным, Айзман оставался прежде всего врачом и старался анализировать свое состояние, не раскисать, держаться активно, внушал себе веру в выздоровление.
Вот строки из его короткого письма, продиктованного медсестре через несколько дней после ранения, в разгар пневмонии.
«Все время, пока сознание не оставляло меня, я старался контролировать свои ощущения, давать им объяснения и не сдаваться. В особенности меня подстегнула оценка моего состояния, сделанная, судя по голосу, пожилой нянечкой у моей кровати на шестой день после ранения, когда на глазах была повязка: