Медики разыскали санчасть и всю ночь провели в траншеях, оказывая помощь раненым.
Эта ночь словно бы притупила нервы, научила работать под огнем, сохранять самообладание. Утром, измученные, они вернулись в медсанбат.
— Поешьте поплотнее, — участливо сказал им комбат Евгений Петрович Сомов, — а затем отправляйтесь обратно. Без вас в полку не справятся.
Так и не отдохнув толком, они вернулись на передовую, где им уже стал знаком каждый «уголок».
Трое суток провели без сна. Даже на Люде Шебалиной и Тане Никитенко, отличавшихся завидным здоровьем, это отразилось. Глаза сами закрывались, неудержимо клонило ко сну. Но комбат неумолим — не до отдыха сейчас и вновь отправил их в Ульянку за ранеными.
Под утро медицинский отряд перешел узкую речку и цепь неглубоких окопов боевого охранения. Стояла предутренняя тишина. Куда идти? Где еще разыскивать раненых? Где гитлеровцы? Политрук медсанбата Джемиго, который в этот раз пошел вместе с медиками, остановился, чутко прислушался. «Задержитесь здесь, — сказал он шепотом. Я пройду вперед — уточню обстановку».
Политрук исчез. Привалившись к кустам, девушки тотчас же задремали. Джемиго скоро вернулся и сообщил: сразу за окопами начинается довольно широкая нейтральная полоса, и на ней, должно быть, остались тяжелораненые. Хорошо бы до вражеской атаки их вытащить…
Не задерживаясь более, отряд прошел окопы и вступил на нейтральную полосу.
— Поосторожнее, не зевайте по сторонам, маскируйтесь получше, — не без тревоги напутствовали медиков бойцы и командиры.
Двинулись вперед. Вдруг Шебалина остановилась. Она отчетливо услышала стоны, которые шли из сарая за оврагом. Стоны повторились. Сомнения отпали. В сарае и в каменном строении, что по соседству с ним, находились раненые.
В овраг для разведки отправился санитар. Прошли томительные полчаса. Вдруг раздался одиночный выстрел. Санитар все не возвращался. По-видимому, погиб. Что же делать? Направиться еще кому-нибудь? Не сговариваясь, они все медленно пошли вперед, прячась за кустами. Когда до оврага остались считанные метры, откуда-то появился пожилой человек в коричневом костюме и, отчаянно взмахнув руками, закричал:
— Уходите отсюда немедленно! За оврагом фашисты!
Только он это прокричал, как сильная пулеметная очередь хлестнула по деревцам и сараю, отрезая к нему подходы.
Медики бросились на землю. Над их головами прошуршали мины, которые взрывались невдалеке, осыпая лежавших комьями земли.
— Бандиты, они добьют раненых! — шептала в отчаянии Шебалина.
Никитенко яростно сжимала маленький браунинг, подаренный ей комиссаром.
Прошло немного времени. Обстрел затих. Они подняли головы, осмотрелись. Человек в коричневом костюме исчез. Все так же стоял пробитый пулями сарай, только теперь стонов было не слышно.
Им впервые стало страшно в обступившей их глухой тишине.
Они медленно отползли назад. В боевом охранении, в траншеях, волнуясь и перебивая друг друга, врачи и сестры рассказывали все, чему были свидетелями и о чем не могли забыть много лет спустя.
— Они расстреляли беспомощных раненых, и мы не смогли им помешать, — твердила Люба Шебалина, и ее милое, заплаканное, в ссадинах и кровоподтеках лицо было печально.
— Так это же фашисты, — зло сказала Таня Никитенко.
Ополченцы много курили, молча слушали, лица их были суровы и мрачны.
Солнце ушло за залив. Пришла ночь. Она укрыла передний край и нейтральную полосу, сарай с погибшими ранеными, почернила бессонные лица бойцов, зажгла робкие тусклые звезды.
Забрав с участка полка группу раненых, отряд вернулся в медсанбат.
Их ждали комбат и все товарищи. Их ждали обед и ужин. Перед строем им была объявлена благодарность. На какое-то неопределенное время они были свободны. Могли отсыпаться, дать покой натруженным ногам. Но они долго не могли ни есть, ни пить, ни спать. Впервые в своей жизни они столкнулись со звериной жестокостью фашистов, они все были единодушны в том, что никто из них не поднял бы руку на беспомощного раненого врага.
В середине сентября медсанбат ушел из Шереметевского парка в здание Финансово-экономического института, выслав передовой хирургический медицинский отряд в трамвайный парк имени Коняшина. Операционную отряда разместили в одноэтажном каменном здании, где была горячая вода. Раненых не накапливали, после операций их увозили трамвайными поездами в сортировочный госпиталь, располагавшийся в корпусах больницы имени Мечникова.