Частыми гостями медиков в трамвайном парке имени Коняшина были начсанарм-42 военврач первого ранга Я. А. Барейша и армейский хирург военврач первого ранга И. С. Белозер. Они видели, как ослабленные голодом раненые засыпали на операционных столах от двух-трех десятков капель эфира.
Во время дежурства врача Л. В. Шебалиной в приемную комнату, шатаясь, вошел немолодой боец. На мертвенно-бледном его лице блестели глаза, стекал грязными ручейками пот. На спине он держал потерявшего сознание солдата, в руках — его винтовку. Войдя в комнату, он бережно положил того, кого нес, на скамью.
— Возьмите его, ради бога. У меня нет больше сил. Вот его винтовка. Я и так достаточно наказан. Самому стыдно.
Как потом выяснилось, тот, кто нес на себе солдата, совершил тяжелый проступок: взял себе двойную порцию хлеба. Обезоруженный, сопровождаемый конвоиром, он направлялся к начальству, волнуясь и проклиная себя. Но конвоиру по дороге стало плохо. Тогда он взвалил его на плечи и доставил сюда.
Проснулись они оба в палате с отечной формой дистрофии и были переправлены во фронтовой госпиталь.
Глубокой осенью сорок первого группа медиков полковой санчасти 13-й дивизии была выдвинута вперед, она принимала раненых под Пулковом, в Песках, в невесть как уцелевшем дощатом сарае.
И вот случилось обыденное: кончился перевязочный материал. Доставка его засветло была опасна…
Младший врач полка Татьяна Панич, очень бледная молодая усталая женщина с темными, прямыми, коротко остриженными волосами, все чаще подходила к подслеповатому оконцу, вглядывалась, прислушивалась. За стенами сарая бушевала война — она доносилась то пулеметными очередями, то близкими артиллерийскими разрывами. В тот дождливый день врач с нетерпением ожидала вечера. Но, оказывается, к ним можно пройти и днем, если этого очень хотят отважные люди.
Утром комбат Дятченко вызвал старшего сержанта С. Короткевич и сандружинницу П. Муравьеву и поручил им доставить ящик с перевязочными материалами в далекую санчасть. Шофер медсанбата Костя Банков заправил машину горючим, погрузил в нее громоздкий ящик, помог женщинам забраться в кузов.
— Поехали, голубка, — сказал Костя, обращаясь к своей любимой машине, крытой брезентом, и дал газ.
Они пронеслись по Московскому проспекту, выехали на шоссе. Возле Витебской железной дороги, у виадука, стали рваться снаряды. Байков развернул машину, притормозил и вытащил на мокрую землю зеленый ящик с перевязочным материалом — дальше ему ехать днем было нельзя.
— Как вы только его дотянете? — Костя покачал головой. — Ну, ни пуха ни пера! Поехали, голубка.
И «голубка» унеслась в медсанбат.
Они остались одни в открытом поле — молодая работница П. Муравьева в лихо заломленной пилотке и старший научный сотрудник Академии художеств С. Короткевич — обе сандружинницы, ополченки. Что есть силы они тянули на ремнях ящик в полковую санчасть.
Угрюмо нависали вдали Пулковские высоты. Сквозь сетку дождя, как в тумане, виднелись развалины Пулковской обсерватории. На шоссе рвались снаряды.
Не прошли они и двух километров, как чертовски устали. Отяжелела взмокшая плащ-палатка. Вдруг их внимание привлек шум мотора. По дороге мчалась полуторка.
— Стой, остановись! — крикнула Короткевич, забыв присущую ей выдержку и сдержанность. И Муравьева замахала руками, неуклюже переставляя ноги в больших сапогах.
Машина остановилась. Из кабины спрыгнул на землю водитель, старший сержант.
— Куда вы этот ящик тащите?
— В полк. Перевязочный материал. Подвези, браток!
Водитель сочувственно посмотрел на сандружинниц и, кряхтя, поднял облепленный землей ящик.
— Ну и тяжелый! Подвезу я вас, братцы-девицы, только до поворота. Дальше ни проехать, ни пройти, и вам не советую до темноты храбрость свою показывать. Подстрелят, как уток.
Шофер подвез Короткевич и Муравьеву еще немного вперед и высадил.
Военврач 3-го ранга Т. А. Панич. Погибла под Пулковом в сентябре 1941 года.
Снова они стали пробираться вперед. Заслышав вой летевшей мины, падали наземь.
Было еще светло, когда они добрались до санчасти.
— Милые, хорошие мои, — говорила врач Татьяна Панич, обнимая женщин. — Огромное вам спасибо! Как это вы решились идти к нам в такое время? Вот чай, каша. Все холодное, но огонь сейчас разводить нельзя. Ешьте отдыхайте.