Ночью к сараю подошла «голубка». Осторожно, стараясь себя не обнаружить, Тося Яковлева, Шура Баракшина выносили и выводили раненых.
Короткевич и Муравьева вернулись в медсанбат на рассвете. На их руках кровянились мозоли, болела поясница. Но они были счастливы, что выполнили боевое задание по доставке перевязочного материала на передовые позиции.
Прошло несколько дней. Как-то поздно вечером в санчасть попал снаряд, и сарай запылал, как гигантская свеча. Унылый дождик погасить огонь но смог. Наутро на пепелище нашли небольшие женские часики врача Татьяны Панич. Они пережили гибель своей хозяйки и по-прежнему ритмично тикали…
Декан биологического факультета Ленинградского университета профессор Дмитрий Николаевич Насонов пришел в пункт формирования 5-й дивизии народного ополчения в первые дни августа сорок первого года.
Его не интересовали чины и звания. В трудные для Родины дни он сменил свой серый костюм на строгую военную форму и стал командиром санитарного взвода медсанбата, самого хлопотливого и беспокойного подразделения медицинской службы дивизии. Насонов был выше среднего роста, хорошо сложен. Высокий лоб переходил в лысину. Светлые глаза становились огневыми, когда он сталкивался с ложью или недобросовестностью в научных изысканиях.
Крупнейший ученый, создатель оригинальной школы цитофизиологов, Насонов появился в медсанбате одним из первых. Пока высокое санитарное начальство решало, какие звания можно присвоить биологам, зачисленным на медицинские должности, комбат Сомов на свой страх и риск ввинтил в петлицы рядового Насонова, служившего в первую мировую войну санитаром, одну «шпалу», возведя его таким образом в чин военврача третьего ранга. Верный товарищ Насонова по довоенной работе доктор биологических наук Владимир Яковлевич Александров стал фельдшером санитарного взвода и получил в петлицы по три «кубика». Биолог, кандидат биологических наук И. Ф. Мазилкин был зачислен начальником лаборатории.
Уже позже, в 1943 году, когда Насонов и Александров были отозваны из армии для продолжения научной деятельности по специальности, в медсанбат пришла газета. Из нее сослуживцы узнали, что их бывшие однополчане — авторы монографии «Реакции живого вещества на внешние воздействия» — стали лауреатами Государственной премии. Вспомнили тогда, что в вещевом мешке Насонова находилось место для незавершенной работы о глубинных процессах в клетке.
Группа военных медиков 13-й стрелковой дивизии В центре— командир санитарного взвода Д. Н. Насонов.
Но монография была потом. Пока же были полки и батальоны, куда ходили они всегда вдвоем, верные друзья, два доктора наук — командир санитарного взвода Насонов и фельдшер Александров. До полков от черты города было не так уж и далеко, но для обессиленных, голодных людей этот путь был труден, долог и опасен. Он проходил через несколько контрольных пунктов, мимо «Электросилы», мясокомбината имени С. М. Кирова, тянулся под Пулково, пролегал по незасеянным почерневшим полям, в обход воронок, через траншеи, рвы, надолбы и приводил к Нижнему Койрову.
У Верхнего Койрова, захваченного гитлеровцами в сентябре сорок первого, неподалеку от Пулковских высот держал оборону стрелковый полк. Тылы полка стояли за дорогой, на местности, простреливаемой пулями, минами и снарядами.
Недолго командовал полком полковник Л. Красновидов, но успел убедиться, что прорытый по его приказанию шестисотметровый ров из Песков в Камень, по которому передвигались солдаты, значительно сократил потери. Однако именно тут-то и ранило небольшого подвижного полковника.
Старшему врачу полка Ф. С. Бартову было лет сорок, он был знающим терапевтом и опытным организатором. Для санчасти он присмотрел на окраине поселка каменный дом, окна которого выходили в густой кустарник. В сумерки дом оживал. К нему тянулись все, кому была нужна медицинская помощь. Но тревога не покидала врачей. Пристреляв днем один из домов, гитлеровцы ночью поджигали его зажигательными снарядами. Яркое пламя освещало поселок.
Верным другом санчасти был молодой лейтенант, командир комендантского взвода И. Е. Сахаров. В его прокуренной землянке поочередно отдыхали медики, потому что в санчасти для них не оставалось места. Он не забывал также о повозке для раненых. Вначале повозки были пароконными, потом одноконными: лошади гибли, как люди, от дистрофии и ран.