— Что ты делаешь на фронте такая маленькая? — удивляется сержант.
— Мал золотник, да дорог! — отвечает ему Клара бойко. глядя на зенитчика снизу вверх. — Слышали такую пословицу?!
И строго просит немедленно отвести ее в санчасть. Сержант берет ее ладошку в свою большую руку и ведет к неприметному деревянному дому.
Старший военфельдшер Шура Васильева ростом побольше Клары. Она приветливо встречает девушку, угощает ее горячим чаем, кашей и вручает документы на раненых.
Занимаясь медицинскими делами, Клара в свободные часы брала кисть в руки и рисовала лучших людей своей дивизии. Она создала замечательные портреты снайпера Феодосия Смолячкова, разведчика Иванова, медсестры Машеньки Гендлиной. Только вот беда! — не хватало красок. Приходилось обращаться за бриллиантовой зеленью и синькой в аптеку медсанбата. А краски были лечебными, и начальник аптеки отпускал их Кларе «со скрипом» да все меньше и меньше. Каждые несколько дней, получив заветные пузырьки с краской, Клара клятвенно заявляла, что приходит за ними в последний раз…
Клара много и разносторонне трудилась. Но все, что делала, казалось ей недостаточным. «Я знаю немецкий язык! Почему не попробовать себя и в этой области?» Клара посоветовалась с комиссаром медсанбата. Он сообщил о ней в политотдел дивизии, и вскоре на участке дивизии из противотанковых рвов гитлеровцы могли слышать обращенную к ним страстную взволнованную речь.
Куда бы ни выходила Клара, чем бы ни занималась, она, выполнив задание, с радостью возвращалась к себе домой — в медсанбат, к товарищам. Ее ждали подруги — сокурсница по Академии художеств молодая художница Рая Зенькова, медсестра Ольга Александровна Филениус, потерявшая в первые дни войны единственного сына и двух братьев. И еще была у Клары в медсанбате «приятельница», без дружеской помощи которой она не могла обойтись, — обыкновенная табуретка.
— Дяденька, нагнитесь, я помогу вам переодеться, умыться, — говорила Клара, стоя на табуретке и путаясь в длинном халате.
В 1942 году ее тяжело ранило в Колпине. Клару Иофик привезли в медсанбат. Она увидела Ольгу Александровну Филениус, обняла ее и прошептала синими губами: —
— Кажется, мои дела плохи.
Она была ранена в живот.
— Побудьте возле меня, — попросила Клара. — Ведь главное в жизни — не растеряться!
Иофик окружили фронтовые друзья. Возле нее стояли те, кто, не задумываясь, был готов отдать жизнь за товарища. Возле ее кровати дежурил аптекарь. Он гладил спутанные кольца темных волос Клары и обещал за одну ее живую улыбку столько анилиновых красок, сколько она захочет. Но ей было уже не до красок.
Ее похоронили у дороги. Осталась память о веселой девушке-художнице с сердцем воина. Остались ее рисунки и портреты, ее скульптурный бюст, установленный в Военно-медицинском музее.
Тот день, помню, был душным. Горько пахла полынь. Над Невой собиралась гроза.
ГЛАВА II
БЛОКАДНЫЕ БУДНИ
Во втором эшелоне
Шел третий месяц блокады. В семь часов утра нас в санитарном отделе армии будил старенький патефон. Пострадавшая от многих переездов пластинка плясала на диске, и охрипший простуженный голос повторял с натугой: «Чего он вздыхает, чего он вздыхает…» Мы дружно вскакивали, чтобы унять патефон, а за тонкой перегородкой смеялась наша любимица, помощница-«кадровичок» Наташа Валюгина — обладательница этой популярной в ту пору пластинки.
В коридоре с утра пораньше оглушительно гремел голос нашего армейского интенданта И. П. Тищенко. Участник гражданской войны, носивший в петлицах ромб, высокий атлет, крутонравый, гроза армейских хозяйственников, Тищенко по дороге в умывальник кого-то нещадно распекал.
У окна, выходившего на замерзшую Неву, перед завтраком любили постоять два неразлучных друга — длинный, худой начальник автодорожного отдела армии военинженер первого ранга А. Л. Матвиевский и доходивший ему только до плеча щеголеватый, всегда в начищенных до блеска сапогах начальник отдела военных сообщений военинженер второго ранга П. А. Мещеряков. Иногда к ним присоединялся и начальник отдела горючих и смазочных материалов военинженер второго ранга Годовиков. Кто, глядя на них, усомнится, что дороги, транспорт и горючее — не одно целое?
После завтрака, становившегося день ото дня все скромнее, все спешили к себе в отделы, а затем в командировки.
С тех дней прошло много лет, но памятны суровые будни наших медицинских учреждений, принимавших раненых на юго-западной окраине Ленинграда, в Усть-Ижоре, Понтонной, Саперной, Колпине, вблизи Тосны-реки.