В огромном корпусе гуляла стужа. Через свежий пролом в стене налетевшая пурга набросала белые снопы. Снег лег густо, прикрыв цементный пол, где застывала, тускнея, кровь.
Старшего мастера, окруженного подростками, нашли в небольшой теплой конторке без окон, отделенной от цеха фанерной перегородкой.
Старший мастер вытер тряпицей запотевшие очки в металлической оправе, взял распухшими узловатыми пальцами небольшой листок ватмана. Посмотрел, подумал и положил чертеж на стол.
— Такую лодочку, конечно, сделать можно, — сказал мастер, — но для того чтобы она легко скользила, ее надо делать цельнометаллической.
— Сделайте, Александр Иванович, одну лодочку. Медики опробуют ее. Если одобрят, то оформим заказ на волокуши…
Через несколько дней пробная лодочка-волокуша была готова. Буков отнес ее, легкую и простую, в 173-й стрелковый полк. Опробовали ее санитары и дали самый восторженный отзыв. Лодочка очень облегчала труд медиков переднего края. Добравшись до места, санитары наклоняли волокушу, помогали раненым перевалиться в нее и быстро уползали. Лодочка легко скользила по снегу.
Директор Ижорского завода Кузнецов нашел возможным выделить санитарной службе дефицитное листовое железо, и с каждым днем все больше волокуш, сделанных добрыми руками рабочих, появлялось в войсках.
Армейская медицинская конференция подтолкнула санотдел решить и задачу доставки раненых из полков в медсанбаты и госпитали в утепленных машинах. Здесь нельзя не сказать доброго слова о скромном труженике, помпотехе автосанитарной роты старшем технике-лейтенанте И. Ф. Завищевском. Для утепления он предложил обогревать санитарные машины отработанными газами.
Исчезла необходимость в грелках и ватных конвертах. В кузовах машин поддерживалась 25-градусная температура.
Ценным оказалось еще одно предложение Завищевского. Машины ГАЗ-АА были оснащены шестью пружинами Кружилина для перевозки трех больных на носилках. Сократив количество пружин до четырех, стало возможным в каждой машине транспортировать пять раненых. В утепленных, всегда исправных санитарных машинах 34-й автосанитарной роты под командованием старшего лейтенанта П. В. Дедкова были доставлены в эвакоприемники сотни раненых и больных.
Первая врачебная конференция дала толчок новым научно-практическим изысканиям. Их вели врачи в нескольких сотнях метров от переднего края, в обстановке непрекращающихся артиллерийских обстрелов и постоянного мучительного чувства голода. Большинство наших хирургов было призвано в армию в первые дни войны. К тому времени у них сложился свой творческий почерк, своя манера оперировать и лечить. В дни войны личная точка зрения должна была уступить глубоко продуманным, строгим рекомендациям военно-медицинской службы. В них указывалось, как и где должна проводиться первичная обработка больших и малых ран и многие другие специальные вопросы.
Даже очень опытным медикам нелегко было на ходу перестраиваться с рельсов мирной хирургии к этапному лечению, когда раненый от первого врача полковой санчасти до тылового госпиталя должен как бы находиться в одних руках.
Лечили раны не только хирурги, но и терапевты, педиатры, стоматологи, акушеры-гинекологи и совсем молодые, только что закончившие институт врачи.
Объединить их всех, привить сугубо гражданскому человеку доктрины военной медицины значило перестроить его сознание, заставить мыслить иначе, чем он привык. Это было нелегкой, но вполне осуществимой задачей. Ей и были подчинены все наши научно-практические конференции, сборники трудов и очень кропотливая повседневная работа в каждом медицинском коллективе.
Медики 56-й дивизии
В декабре 1941 года в нашу армию прибыла 56-я дивизия. Ее полки вели бои у Колпина, а медсанбат, расположенный на Петровской набережной в Ленинграде, еще с неделю оставался в подчинении 42-й армии.
Хорошо помню, как в санитарный отдел приехали начсандив военврач первого ранга А. И. Юровский и командир медсанбата Н. Н. Александров. Они доложили, что медсанбат переводят поближе к полкам.
С кадровым военным врачом Юровским я не была знакома. А вот Александрова помнила еще с довоенных лет. Его лицо утратило прежнюю юношескую округлость, глаза углубились, но в них по-прежнему играли озорные огоньки. Он протянул мне списки медиков дивизии, и за фамилиями и именами в потревоженной памяти сразу встали дни обороны Пушкина, бомбежка совхоза Шушары, Тайцы, Китайская деревня в тревожных сполохах войны…