Медсанбат 2-й гвардейской дивизии, как писалось выше, в первые дни октября сорок первого вошел как боевая единица в 7-ю дивизию народного ополчения, ставшую потом 56-й стрелковой дивизией. Ее врачам, сестрам, санитарам пришлось горячо под Урицком, в Шереметевском парке… Этот парк был расположен на Петергофской дороге, на одиннадцатом километре от старой городской черты.
В середине XVII века тут стояла барская усадьба графа Панина, позже приобретенная И. П. Шереметевым. Вокруг усадьбы и был высажен парк. В нем преобладали липы, дубы. Деревья разрослись, сплелись ветвями.
Старый парк, уходивший к заливу, запомнили все, кто воевал на этом участке фронта. Под могучими деревьями отрыли щели, построили землянки, в которых укрывались от шального огня раненые и санитары. Из Шереметевского парка к передовой вели траншеи и тропы.
Старший врач 184-го стрелкового полка военврач третьего ранга Александр Пекарский, энергичный, деятельный, немногословный, стремился приблизить медицинские подразделения к боевым. Он сам ежедневно бывал среди солдат и видел: день ото дня бойцы все больше слабели и болели. В небольшой землянке, в нескольких десятках метров от переднего края, Пекарский организовал батальонный пункт медицинской помощи, от него к передовой шла неглубокая траншея. В километре от нее раненых принимала полковая санчасть.
Каждый врач пускал в ход свою фантазию и реальные возможности, чтобы лучше укрыть раненых от вражеского огня. Медики 37-го полка присмотрели железнодорожную будку невдалеке от полотна дороги в районе Автова и выдвинули туда передовой отряд санчасти. Здесь всей работой руководила врач Капитолина Саутина — тоненькая молодая женщина. Отсюда она не раз вместе с санитаром уходила в Шереметевский парк, а из парка — в подразделения полка, к деревне Новой.
Железнодорожная будка вначале показалась им крепостью, за которой можно уберечься от мин и снарядов, но вскоре они поняли: надо быстрее отсюда убираться — противник ее пристрелял. Старший врач 37-го полка М. И. Кулебякин напросился в соседи к артиллеристам под железнодорожный мост. Заложили оба пролета кирпичом, разгородили помещение плащ-палатками, и медицинский пункт был готов.
213-й полк вначале принимал раненых в бомбоубежище трамвайного парка, затем перешел в две уцелевшие комнаты больницы имени Фореля. Но частые вражеские обстрелы заставили искать новое место и для этой санчасти. Несколько дней проработали в небольшой землянке у завода «Пишмаш» и наконец надолго устроились в доме из красного кирпича на развилке дороги Урик — Ораниенбаум. На глазах медиков погибали ухоженный сад и старый дуб, далеко протянувший свои оголенные ветви. На почерневшей, разбухшей от дождя земле лежали вырванные с корнем яблони, кусты смородины. Вокруг дома темнели большие и малые воронки, давние и совсем свежие. Когда над старым домом пролетал и с грохотом разрывался очередной снаряд, дом, как живой, вздрагивал, стонал, охал, но не свалили его ни вражеские снаряды, ни бомбы, падавшие в саду и у дороги. Только гасли всякий раз тонкие язычки пламени самодельных плошек и свечей, скупо освещавших перевязочный стол. Отсюда, из краснокирпичного дома у дороги, уходили на передовую сандружинницы Нина Никифорова, Леля Панкратова и Зина Ефремова, врачи М. Нехчин, М. Кулебякин и И. Нозик, фельдшера Иван и Алексей Куратовы. Сюда доставляли раненых из батальонов. Временами их было так много, что всех сразу не вмещал просторный дом.
В этой части служил старшим повозочным Николай Коробов. Он любил лошадей так, как их могут любить только крестьяне. В санчасти поначалу было немало лошадей, но все они постепенно гибли от голода и ранений. И наступил момент, когда остался только один конь. Коробов так жалел его, что сам доставлял на себе раненых из батальона в полк, из полка в медсанбат. И каждый раз, возвращаясь в санчасть, Коробов, глухо кашляя, шел в сарай к лошади, поглаживал ее выпирающие острые ребра, чем-то угощал, шептал ей на ухо ласковые слова.
…В сумерки приходил в движение весь незримый медицинский фронт. Уходили вперед, в темноту санитары.
Как-то Минаеву и Воронову надо было пройти открытым низким местом в боевое охранение. Прошли, но на обратном пути их обстреляли. Язык прожектора подкрасил тяжелые облака, опустился на землю, прошелся по лежавшим людям, задержался на маскхалатах, дрогнул и погас. Снова беззвездная чернота ночи, но она — союзник санитаров. Осторожно положив раненого на плащ-палатку, они понесли его к оврагу, чтобы передать свою ношу поджидавшим здесь другим санитарам и вернуться к тем, кто еще остался лежать на месте прошедшего боя.