В штабе меня ждала серьезная и срочная работа — требовалось составить наградные документы на первую значительную группу медиков. Среди них — коллектив хирургического отряда, проявивший себя еще в трудные августовские дни сорок первого по спасению раненых 168-й дивизии. Всего я написала более ста наградных листов, и за каждым из них — боевая жизнь, подвиг, героические дела врачей, сестер, фельдшеров, санинструкторов и санитаров…
Прошло еще несколько дней, и я вновь оказалась в госпитале Кондратьева на удивительном собрании.
Мы сидели в небольшой комнате комиссара Дранишникова, и слабый огонек тонкой оплывающей свечи скользил по молодым исхудавшим лицам, освещал орден Красного Знамени на груди комиссара. Рядом с Дранишниковым — начальник госпиталя.
— На повестке дня один вопрос, — сказал комиссар, преодолевая тяжелую одышку, — Топливо на исходе. Пали лошади. Нет бензина. Вы знаете, какие ожесточенные бои за Колпино, какой нелегкой ценой дается каждый метр освобожденной земли. К нам поступает много раненых. Они хорошо делали свое дело и вправе надеяться, что мы так же хорошо позаботимся о них. Сохраним жизнь, согреем, вылечим. Командование госпиталя решило посоветоваться с вами, что же нам теперь предпринять.
Короткое молчание показалось чересчур длинным. Как бы боясь его затянуть, заговорили все сразу, зашумели.
— Дрова будут, — сказал сидевший в углу высокий, худой и сутуловатый военфельдшер Александр Мейдман. — Организуем бригады и привезем дрова на себе, так, что ли, ребята?
— Саша верно сказал, — подтвердил сидевший рядом высокий, широкоплечий фельдшер Николай Родионов. — Мы доставим дрова!
— Именно такой ответ мы и рассчитывали получить, — сказал комиссар. Его суровое, отечное, в морщинах лицо просветлело и смягчилось.
Позже я узнала от Дранишникова, что утром следующего дня «дровяной отряд» ушел в Колпино. Он доверху загрузил большие сани бревнами. Медики с трудом потащили их. Как назло погода во второй половине дня испортилась: повалил сильный снег, холодный ветер обжигал лица. Навалившись грудью на оглобли, старшие военфельдшера Родионов и Мейдман, санитар Грошев, медицинские сестры Зиматова и Артюшина упрямо волокли тяжело нагруженные сани… Дровяная эпопея продолжалась неделю, и никто из раненых не догадывался, какова цена охапке обгорелых, обледенелых дров, принесенных поутру в палаты.
Незадолго до Нового года санитарный отдел армии принял решение перевести госпиталь Кондратьева из Усть-Ижорской больницы в Ленинград, в пустующее с осени трехэтажное каменное здание средней школы на Мартыновской улице, где предполагалось развернуть несколько хирургических отделений. Изрядно пополненный медицинским имуществом, укомплектованный врачами и сестрами, госпиталь имел все основания через некоторое время превратиться в первоклассное учреждение для лечения раненных в живот и грудную клетку.
Но пока до первоклассности было еще далеко. В здании не работали водопровод и канализация. Дом был захламлен, стены покрывала толстая ледяная корка, в окнах не было стекол.
И снова медикам — и врачам, и сестрам, и санитаркам пришлось взяться за кирки и лопаты. Вместе со всеми работали начальник и комиссар госпиталя. На ладонях у многих появились пузыри, но их старались не замечать, а когда становилось невмоготу, молча перевязывали друг другу руки и продолжали трудиться. Жаловаться на боль, недомогание по неписаным законам военного времени считалось неприличным. Все понимали, что ссадины, распухшие руки, боль в мышцах уставшего тела ни в какое сравнение не идут со страданиями тех, кто в такой мороз находится под открытым небом на переднем крае.
Чтобы развернуть госпиталь в течение недели, потребовалось огромное напряжение сил. Работали много, упорно.
К концу шестых суток из тонких труб, выведенных в окна, повалил дымок. Вокруг железных печурок собрались люди, протягивая к огню израненные, отяжелевшие руки. Когда работа завершилась и госпиталь почти подготовили к приему раненых, все особенно остро почувствовали страшную усталость.
Еще много недель подтаивал тонкий ледок под окнами. С отсыревших стен капала вода, но наступило время, когда мало что напоминало о бывшей здесь школе, разве что стоявшая в углу коридора классная доска.
Когда госпиталь на Мартыновской улице вступил в строй, начсанарм приехал туда вместе с членом Военного совета армии бригадным комиссаром И. И. Смирновым. Высокий, широкоплечий, с гладко выбритой головой, Смирнов неторопливо ходил по палатам, беседовал с ранеными и персоналом.